Читаем Условности полностью

Генри тотчас проснулся; ему показалось, будто он и вправду видит, как темная призрачная фигура выходит из спальни в гостиную. Он прищурился, силясь рассмотреть силуэт, и вокруг черного пятна перед его глазами заплясали светящиеся точки. Ошеломленный, он поднялся с кровати и принялся расхаживать по холодной комнате из угла в угол, уже не сомневаясь, что Фиби снова приходила к нему. Если хорошенько все обдумать и дать ей понять, как отчаянно она ему нужна, эта добрая женщина вернется и скажет, как быть. Может, она хотя бы станет проводить с ним больше времени по ночам, и ему будет уже не так тоскливо, не так невыносимо одиноко.

Когда вы стары и немощны, легко переступить тонкую грань между обманом чувств и галлюцинацией, это со временем и случилось с Генри. Ночь за ночью он ждал прихода жены. Однажды, увлеченный своими странными фантазиями, он вообразил, что видит, как какой-то бледный свет движется по комнате, а в другой раз ему почудилось, будто Фиби бродит по ночному саду. Как-то утром, когда ему стало совсем уж невмоготу от одиночества, он вдруг проснулся с мыслью, что Фиби вовсе не умерла. Как он пришел к этому заключению – трудно сказать. Генри потерял рассудок. Выдумка заняла место действительности в его голове. Теперь ему ясно представлялось, что у них с Фиби вышла нелепая ссора. Он упрекнул ее за то, что куда-то подевалась его трубка, и жена ушла. В его больном воображении шутливая угроза Фиби уйти, если он не станет вести себя как подобает, осуществилась.

– Уверен, я смогу тебя вернуть, – неизменно отвечал он, а Фиби грозила с кудахтающим смешком:

– Если я когда-нибудь уйду от тебя, ты нипочем меня не найдешь. Уж я выберу такое место, где ты меня не отыщешь.

Проснувшись в то утро, Генри не стал, как обычно, разводить огонь, молоть себе кофе и нарезать хлеб, что за последнее время вошло у него в привычку; он думал только о том, как ему отыскать жену, как уговорить ее вернуться. Не так давно он избавился от единственной своей лошади, рассудив, что та больше ему не нужна, а держать ее слишком обременительно. Генри оделся и снял с вешалки мягкую фетровую шляпу, затем схватил черную гнутую трость, которую всегда держал за дверью, и быстро зашагал в сторону ближайших соседей – поиски Фиби он решил начать с них; впервые за долгое время глаза его блестели оживлением и решимостью. Башмаки его звучно ступали по пыльной земле, а черные с сединой пряди волос, уже изрядно отросшие, траурной бахромой выбивались из-под шляпы и взлетали ореолом вокруг головы. Полы короткой куртки развевались при ходьбе, бледные руки казались высохшими, бескровное лицо осунулось.

– Здравствуй, Генри! Куда это ты собрался с утра? – приветствовал его Фармер Додж, который вез пшеницу на рынок и встретился ему на проезжей дороге. Он не видел старого Райфснайдера уже несколько месяцев, со дня похорон, и теперь удивился, что тот выглядит бодрым и оживленным.

– Ты, случаем, не встречал Фиби? – вскинул голову и вопрошающе посмотрел на него старик.

– Какую Фиби? – недоуменно отозвался Фармер Додж, который в первую минуту не понял, что речь идет о покойной жене Генри.

– Какую? Мою жену Фиби, разумеется. А о какой еще Фиби, по-твоему, я говорю? – Старый фермер одарил соседа жалким колючим взглядом из-под косматых седых бровей.

– Ну, надо думать, ты шутишь, Генри? – спросил здоровяк Додж, мужчина дородный, с грубоватым гладким красным лицом. – Ты ведь не о жене своей говоришь, верно? Она же умерла.

– Умерла? Ерунда! – фыркнул помешавшийся Райфснайдер. – Она ушла из дома нынче утром, пока я спал. Жена всегда вставала пораньше и разводила огонь, а теперь ушла. Вчера вечером мы немного повздорили – думаю, в этом все дело. Но я ее найду, будь уверен. Верно, она у Матильды Рейс, вот куда она отправилась.

С этими словами Генри поспешно зашагал дальше по дороге, а пораженный Додж еще долго в изумлении глядел ему вслед.

– Да будь я проклят! – громко сказал он себе. – Старик совсем свихнулся. Бедняга уже в годах и, как видно, выжил из ума. Придется сообщить властям. – Додж решительно щелкнул кнутом. – Но! Пошла! – крикнул он и поехал прочь.

Райфснайдер никого не встретил в этом малолюдном краю, пока не подошел к выбеленному забору Матильды Рейс и ее мужа, чье жилище стояло милях в трех от его фермы. По пути он миновал несколько других домов, но, увлеченный своей болезненной фантазией, не обратил на них внимания. Его жена хорошо знала Матильду и наверняка скрывалась здесь. Он отворил дощатую калитку, от которой тянулась дорожка к дому, и, тяжело ступая, поспешил к дверям.

– А-а, мистер Райфснайдер! – На стук его приоткрылась дверь, и выглянула сама старая Матильда, женщина тучная, но крепкая. – Что вас привело сюда с утра пораньше?

– Фиби здесь? – строго потребовал ответа Генри.

– Какая Фиби? Что еще за Фиби? – отозвалась миссис Рейс, немало удивленная его невесть откуда взявшейся живостью.

– Моя Фиби, конечно. Моя жена Фиби, какая же еще. Так она здесь, у вас?