Точказрения" бутстрэпного" подхода Чу представляет собой дальнейшееуточнение этого представления. Чу полагает, что наука будущего можетпредставлятьсобой мозаику пересекающихся теорий и моделей "бутстрэпного" типа. Ни одна из них не будет более фундаментальной, чем другие, и все они должны быть взаимно согласованными. В конце концов наука такого рода выйдет за пределы условных разграничений между дисциплинами, используя те языки, которые оказываются подходящими для описания различных аспектов многоуровневой, взаимосвязанной структурной ткани реальности.

Представление Чу о будущей науке каксетивзаимосвязанныхисогласованныхмеждусобоймоделей, каждая из которых ограниченна иприблизительно и не нуждается в твердых основаниях, очень помогло мневприменении научных методов исследования к самым разнообразным явлениям. Через два года после того, как я присоединился к исследовательской группе Чу, я начал исследовать новую парадигму в различных областях за пределами физики — в психологии, здравоохранении, экономики идр. При этом мне приходилось иметь дело с несвязанными и часто противоречивыми наборами понятий, идей и теорий, ни одна из которых не казалась достаточно развитой, чтобы составить понятийный каркас, которыйбыл мне необходим. Часто было даже непонятно, какие вопросы я мог за-дать, чтобы продвинуться в понимании, и конечно я не мог найти теории, которая казалась бы более фундаментальной, чем другие.

В этойситуациидля меня было естественным применить в своейработе подход Чу, так что я провел несколько лет, терпеливособираяидеииз различных дисциплин и постепенно проявляющееся концептуальноеединство. В течение этой медленной и кропотливой работы для меня былоособенно важно, чтобы составляющие моей "сети идей" были взаимосогласованны, и я провел не один месяц, проверяя всю сеть, часто составляябольшие нелинеарные концептуальные карты, чтобы удостовериться в том, что представления согласуются друг с другом.

Я никогданетерял уверенности в том, что связанная системапредставлений постепенно возникнет. Я научился у Чу тому, чтоможноиспользоватьразличныемодели для описания различных аспектов реальности, не рассматривая ни одну из них как фундаментальную, и что различные связанные между собой модели могут образовывать связную теорию.

Таким образом,"бутстрэпный" подход стал дляменяживымопытомнетолько в физических исследованиях, но и в моем более широком изучениисмены парадигмы, и продолжающиеся разговоры с Чу остаютсяисточникомвдохновениявовсеймоейработе.

Грегори Бэйтсон

"Дао физики" вышла в свет в 1975 году и была принята с энтузиазмом в Англии и Соединенных Штатах, породив огромный интерес к "новойфизике" среди самых различных слоев. Одним из следствий этого интересаоказалось то, что я стал много ездить с лекциями для профессионалов иширокой публики, и имел возможность обсуждать с людьмисамыхразныхвзглядов понятия современной физики и их следствия. Ученые самых разных специальностей часто говорили мне, что такое жеизменениемировоззрения, как то, которое произошло в физике, происходит сейчас и вих дисциплинах; что многие проблемы, с которыми они сталкиваются, такили иначе связаны с ограниченностью механистического мировоззрения.

Эти обсуждения побудили меня более пристально рассмотреть влияние ньютоно-картезианской парадигмы на различные дисциплины, и в начале 1977 года я собирался писать книгу на эту тему под условнымназванием "За пределами механистического мировоззрения". Основная ее идеясостояла в том, что вся наша наука, — естественные науки так же как игуманитарныеисоциальные, — основывалась на механистическом мировоззрении ньютоно-картезианской физики; что принципиальная ограниченность этого мировоззрения сейчас становится очевидной;и что представители самых различных научных дисциплин вынуждены выходить за пределымеханистического мировоззрения, как это произошло в физике. Фактическия рассматривал новую физику — концептуальную основу квантовойтеорииотносительностии в особенности "бутстрэпной" физики — как идеальнуюмодель для новых представлений и подходов в других науках.

В этомсодержалась ошибка, которую я понял лишь постепенно ипреодолевал в течение долгого времени. Представляя новую физику в качестве модели для новой медицины, новой психологии и новой социальнойнауки, я попал в ту самую картезианскую ловушку, которой советовал избегать. Декарт, как я узнал позднее, пользовался для представления человеческого знания метафорой дерева, полагая метафизику корнями, физику — стволом, а все остальные дисциплины — ветвями. Не сознавая этого, я принял картезианскую метафору как руководящий принцип моего исследования. Ствол моего "дерева" не был уже ньютоно-картезианской физикой, но я по-прежнему рассматривал физику как модель для других наук, а, следовательно, физические явления — как в некотором смысле первичную реальность и основу для всего остального. Я не говорил этого явно, но эта идея содержалась в моих доводах в пользу новой физики как модели для других наук.