– Что за подземелье? – Элизабет обвела глазами маленькие стальные дверцы под номерами от одного до девяноста девяти.

– Склад, – ответила Фраск, доставая связку ключей. – Ты ведь на машине, да? С вместительным пустым багажником?

Повертев в руках всю связку, она отделила ключ номер сорок один, вставила его в замочную скважину и жестом предложила Элизабет заглянуть внутрь.

Труды Кальвина. Разложенные по коробкам и запечатанные.

– Можно вот сюда сгрузить, – сказала Фраск, подгоняя тележку. – Здесь в общей сложности восемь коробок. Только надо поторапливаться – я должна сдать ключи до пяти.

– Но это же незаконно?

Мисс Фраск потянулась за первой коробкой:

– А нам-то что?

Глава 23

Телестудия KCTV

Месяцем позже

Уолтер Пайн стоял, можно сказать, у истоков телевещания. Сама идея телевидения ему импонировала: оно сулило публике уход от повседневности. Потому-то он и выбрал эту стезю: кому в ту пору не хотелось бежать куда глаза глядят? Ему хотелось.

Но с годами он начал ощущать себя каторжником, поставленным рыть тоннель для побега. В конце дня, когда другие каторжники, оттесняя его, устремлялись к свободе, он оказывался позади всех со своей ложкой.

Однако Пайн держался за это место – по той же причине, которая держит многих: у него, родителя-одиночки, подрастала шестилетняя дочь Аманда, свет всей его жизни, ученица подготовительного класса начальной школы «Вуди». Ради своего ребенка он был готов на все. В том числе и терпеть ежедневные взбучки от босса, который недавно пригрозил уволить Пайна, если тот не сумеет закрыть брешь в дневном эфире.

Уолтер достал из кармана носовой платок и высморкался, после чего рассмотрел ткань, будто решил выяснить, из чего состоит его нутро.

Из соплей. Ничего удивительного.

Пару дней назад к нему примчалась одна женщина, Элизабет Зотт, мамаша… имя и фамилию ребенка он запамятовал. По словам Зотт, Аманда безобразничала. Он отказывался этому верить. Допустим, Аманда немного нервная, вся в него, с небольшим избытком массы тела, вся в него, немного услужливая, вся в него, но знаете, в чем заключается ее основное качество? Она хорошая девочка. Хорошие дети, как и хорошие взрослые, – это редкость.

А хотите знать, что еще оказалось редкостью? Такая женщина, как Элизабет Зотт. Она не шла у него из головы.

– Наконец-то, – вытирая мокрые руки о платье, сказала Гарриет, когда Элизабет вошла через черный ход. – Я уж беспокоиться начала.

– Прости. – Элизабет старалась не выдавать своей злости. – Непредвиденные обстоятельства на работе.

Она бросила сумку на пол и рухнула в кресло.

В Гастингс она вернулась два месяца назад и все это время маялась от недогруженности. Ей были известны случаи, когда сотрудники, занятые на стрессовой работе, мечтали спуститься на ступеньку ниже: на такую позицию, которая не требует ни душевных, ни умственных затрат и не грызет обессилевшего работника в три часа ночи. Но она успела понять, что недогруженность еще хуже. Во-первых, уровень зарплаты соответствовал ее невысокому статусу, а во-вторых, мозги пересыхали от бездействия. И хотя ее коллеги знали, что она на голову выше их всех, от нее ожидали бравурного энтузиазма по поводу любой мелочи, которая выдавалась ими за собственное достижение.

Но сегодняшнее достижение оказалось не мнимым. А вполне весомым. В свежем номере «Сайенс джорнал» опубликовали статью Донатти.

«Ничего эпохального» – так сам Донатти с полгода назад охарактеризовал готовящуюся статью. Но публикация оказалась самой что ни на есть эпохальной. Кому было это знать, как не Элизабет. Ведь исследование, описанное в статье, было выполнено ею.

Для верности она прочла публикацию дважды. Сначала медленно. А во второй раз пронеслась по ней галопом, да так, что давление погнало кровь по жилам, как воду сквозь незакрепленный пожарный шланг. Эта статья была целиком составлена из ее материалов. И угадайте, кто значился соавтором.

Подняв голову, она увидела, что за ней наблюдает Боривиц. Он побледнел, затем потупился.

– Поймите! – воскликнул он, когда Элизабет швырнула журнал на стол перед ним. – Я зубами держусь за свою работу!

– Каждый зубами держится за свою работу! – вскипела Элизабет. – Проблема в том, что никакой работой ты отродясь не занимался.

На нее снизу вверх смотрели лемуровы глаза Боривица, и видел он лишь поднимающуюся волну-убийцу, чья энергия неизвестна, а истинная мощность не испытана.

– Я виноват, – заскулил он. – Я очень виноват. У меня и в мыслях не было, что Донатти так далеко зайдет. Когда вы вернулись, он в первый же день сфотографировал все ваши рукописи, но я решил, что у него просто возникло желание ознакомиться с нашими наработками.

– С нашими наработками? – Ей хотелось свернуть ему шею. – С тобой я еще разберусь, – пообещала она.

А потом развернулась, зашагала по коридору в сторону кабинета Донатти и лишь чуть-чуть замедлила шаг, чтобы оттолкнуть с дороги ковыляющего впереди микробиолога.

– Вы лжец и мошенник, Донатти, – заговорила она, врываясь в кабинет своего босса. – И я ручаюсь: вам это даром не пройдет.