Читаем Урок испанского полностью

— Когда Натали глядит на тебя, она похожа на Алисию, которая влюбленно смотрит на меня, а твой взгляд напоминает тот, каким я буквально пожираю свою жену. Натали любит тебя. Ты слышишь? Любит…

В небе над головой кружились чайки, наполняя воздух жалобными криками. Их голоса эхом отдавались в сознании Антонио. На-тали, На-тали, слышалось в клекоте белых птиц.

Волны подхватывали заветное имя, рокочущим басом повторяя вслед за чайками.

И вот уже пролетавший ветер, подслушав странный разговор моря и птиц, тихо нашептывал Гандерасу: Натали, Натали…

Повсюду, куда бы Антонио ни устремлял взор, он видел возлюбленную. Чувствовал вкус ее губ, ощущал тепло ее тела, проникающее в кровь и разливающееся по жилам. Он и не подозревал, что Натали стала частью его души, его сердца. И Антонио мысленно кричал, звал единственную женщину, которая стала ему дороже всего на свете, но, увы, ушла навсегда…

Прибыв на пристань, Антонио бросился к яхте. Быстро собрать вещи и бежать, бежать, куда глаза глядят из опустевшего райского сада, чтобы ничто не напоминало о счастливых мгновениях, лихорадочно билось в его мозгу. Торопясь, Гандерас, не складывая, бросал в дорожную сумку джинсы, рубашки, свитера. Стенной шкаф опустел, полки тоже, остался последний ящик стола. Открыв его, Антонио замер. Перед ним лежал альбом, в котором Натали делала наброски.

Бережно, словно драгоценную реликвию, Антонио достал альбом. Он ни разу не видел ее эскизов. Художница не показывала их, считая, что рисунки слишком ординарны и не идут ни в какое сравнение с великолепными витражами Алисии.

Эскизы чем-то походили на самого автора — такие же прямые, четкие, окрашенные юмором, в линиях и тенях скрывалась чувственность.

Сердце Антонио снова сжалось от сладких воспоминаний. Он слышал заразительный смех, разглядывая карикатуры с забавным названием, придуманным Натали: «У Всевышнего тоже есть стиральная машина». На веревке развешаны джинсы и рубашки. Крупный частый дождь смывает с них соль и песок.

Страницу за страницей Антонио внимательно рассматривал рисунки. И вот остался последний лист. Со странным чувством он взглянул на последний набросок. Казалось, он ничем не отличался от остальных. Но, внимательно изучив его, Гандерас среди хаоса черточек, изгибов и теней выделил бушующий океан, на фоне которого проглядывалось лицо. А возвышающаяся над грозной стихией скала, окутанная туманом, неожиданно превратилась в сидящего мужчину, задумчиво глядящего вдаль. Могучее тело, черные волосы, волевой пронзительный взгляд… Сомнений не оставалось: это сам Антонио. Его глаза, губы, профиль повторялись в очертаниях леса, скал, океана. Он — улыбающийся и серьезный, спящий и пылающий страстью, спокойный и опьяненный экстазом, нежный и разъяренный. Антонио, везде Антонио. Словно он стал неотъемлемой частью всего, что окружало Натали.

Машинально он перевернул рисунок — и остолбенел. С фотографии глядели его огромные черные глаза. Он стоял на пристани, устремив взор в морскую даль. Антонио внезапно вспомнил тот день и девушку, что неожиданно сфотографировала его. Бог мой, да это же была Натали!

Снимок покоробился от морской воды, но женские руки тщательно разгладили его и, видимо, положили в альбом, чтобы фото распрямилось под прессом. Значит, Натали все время носила его с собой?..

Антонио долго, очень долго смотрел и на рисунок, и на фотографию, а потом вдруг уткнулся лицом в руки и глухо зарыдал. Он плакал от счастья. Впервые зазвучала для него песня любви.

Туман сгущался, и сквозь его плотную пелену садящееся в море солнце озаряло берег таинственным светом. Натали остановилась и обернулась назад. Одинокая змейка ее следов, кое-где уже смытая волнами, тянулась вдоль границы пляжа и воды. Она долго вглядывалась в черный пунктир, который обозначил печальный путь из райского сада.

— Если бы умел, я бы обязательно нарисовал небо, горы, море и лес, чтобы они повторили твой облик, как я его себе представляю…

Знакомый голос показался Натали очередной иллюзией, выдающей желаемое за действительное. Но сомнения улетучились, едва она увидела Антонио, стоявшего в двух шагах. Он словно материализовался из густой мглы, опускавшейся на землю ночи и ее собственных мечтаний.

— Если бы я мог, — продолжал Антонио, подходя к Натали вплотную, — я бы стал ветром, шепчущим твое имя, превратился бы в лес, окутанный туманом, цвет которого впитали твои прекрасные глаза. Но я не художник и не Бог. Я теперь одинокий странник, покинувший райский сад. Я не хочу расставаться с той, которая однажды привела меня в Эдем, и в чью ответную любовь я боялся поверить.

Руки Гандераса задрожали, когда он прикоснулся к любимому лицу и вновь ощутил тепло и нежность кожи.

— Я не умею слагать песни о любви. И не знаю ни одной мелодии, которая поведала бы о моих чувствах. Но, поверь, ты стала неотъемлемой частью моей души, и, если отнять эту часть, я не смогу дальше жить.