Читаем Уродина полностью

И тут до меня дошло: он хочет поддержать меня не в этом, или не только в этом. Но в чем? Мозг упорно отказывался подкидывать мне подсказку. Я попыталась сесть, в голове ударил набат, я застонала. И Кирилл кинулся меня укладывать на подушку. Сбоку бубнил телевизор. Я прислушалась. Идут новости. Новости!!! Я в ужасе прижала ладонь к губам, а затем зашептала: «нет, нет, нет…» – меня накрыло осознание, которое вылилось в слезную истерику. Когда я выбилась из сил футболка на груди Кирилла была вся мокрая (когда это я там оказалась?). Но мне было плевать. И на футболку, и на Кирилла, и вообще на весь свет.

– Уйди, пожалуйста. Я сейчас не хочу никого видеть.

Кирилл попытался что-то сказать, но я его перебила.

– И ничего слышать я тоже не хочу. Словами все равно ничего не исправить. Просто уйди.

Он еще немного помялся, и направился к выходу. У порога он обернулся, как будто что-то хотел сказать, но передумал, и молча покинул дом.

А я осталась лежать на диване. Как когда-то мама. С того момента прошло чуть больше двух месяцев, а кажется, что – целая жизнь. И она закончилась. Вместе с гибелью Егора. Мы умерли в один день. Как я и мечтала.

Так я пролежала сутки. За это время мой телефон разрывался, наверное, раз сто. Но я, по-прежнему, не хотела никого не видеть, не слышать. Я хотела умереть. К вечеру заявился Кирилл. Я на него накричала, закидала диванными подушками и выгнала. Сходила в туалет, проходя мимо зеркала, вздрогнула, кое-как доплелась до дивана, споткнувшись по пути через диванные «гранаты» не достигшие цели, упала лицом вниз и пролежала так до тех пор, пока не заболел нос. Голода я не чувствовала, но вот позывные от моего живота становились все громче и уже изрядно надоели. Встала. Пошатнулась. Побрела к холодильнику. В нем, ожидаемо, мышь повесилась. Побрела назад, проходя мимо своей спальни, боковым зрением зацепилась за футболку Егора, лежащую на моей кровати. Замерла. Медленно подошла, взяла обеими руками, поднесла к лицу, вдохнула родной запах, и отключилась. Очнулась на диване (день сурка какой-то). В комнате светло – значит день. На кухне кто-то шебуршит пакетами. Наверное, мыши – родственники той, что в холодильнике повесилась. Устроили панихиду по усопшей. Что-то упало – они что там совсем оборзели, или это близкие родственники почившей в обморок падают? Кажется, я начинаю сходить с ума. На кухне опять что-то загремело, но спинка дивана закрывала мне весь обзор, а встать сил не хватало. Незаметно уснула, или опять ушла в отключку. Мне приснился бульон. Вкусный, наваристый. Когда я болела, мама мне его всегда готовила. Во рту скопилась слюна. Сон может быть таким реалистичным? Я чувствую запах.

– Виолетта, проснись, тебе нужно поесть. (Почему моя мама разговаривает голосом Кирилла?) – Вилка, открой глаза. Ну пожалуйста. И не кидайся сразу подушками, у меня тарелка в руках. (Вот этого мама точно не могла сказать!) Открыла один глаз – точно, не она. Закрыла опять – не хочу, чтобы мама исчезала, даже если она говорит голосом этого наглого, вероломного типа.

– Ну Вилка, я уже устал тарелку держать.

– А зачем ты ее держишь? – не открывая глаз, спросила я.

– Потому что тебе надо обязательно поесть.

– Не хочу ни есть, ни пить, ни жить. Дай мне спокойно умереть.

– Значит, придется вызывать Скорую. Пусть забирают в больницу. Умереть я тебе не дам. Можешь лупить меня подушками, обзывать, прогонять, только живи.

Я открыла глаза. Кирилл стоял рядом с диваном и смотрел на меня таким молящим взглядом. Сразу вспомнилась Женька. Она, наверное, с ума сходит, а я тут лежу, труп изображаю. Попыталась сесть. Не вышло – голова кружится. Кирилл, поставил тарелку с бульоном на журнальный столик, и подложил мне под спину подушку. Теперь я сидела полулежа. Прямо, как в детстве, когда болела, и мама меня кормила с ложки. Женькин телефонный бойфренд тоже вооружился ложкой…

– Даже не думай! – рявкнула я (ну как рявкнула, скорее мявкнула), – кормить ты меня не будешь! Кирилл покорно протянул мне ложку, и подвинул ближе стол с тарелкой.

Руки нещадно тряслись. Донести до рта бульон не получалось. Хорошо хоть «моя бородатая сиделка» предусмотрительно подсунул мне полотенце. Потом взял тарелку и поднес на уровень мой груди. Теперь бульон хотя бы выливался назад в тарелку. Но, как говорил папа, терпение и труд… вам в помощь. С горем пополам я все же поела (еще больше – устала). Кирилл все это время в полупоклоне стойко держал тарелку.

Когда самопровозглашенная домохозяйка, ну ладно – дежурный по кухне, – на женщину он никак не тянул, даже фартук на нем смотрелся, как на корове седло – в общем, когда он домыл посуду и засобирался домой, я его окликнула:

– Кирилл, спасибо тебе! За все.

– Да ладно! Мне не трудно! Ты это, Женьке позвони, или напиши. Она ж там уже вся извелась. Ты ж к телефону не подходить, тебе некогда – умирать надо.

– Пошел ты! – Я запустила в него подушкой. Она, предсказуемо, не долетела, а этот гад послал мне воздушный поцелуй и шмыгнул за дверь. Уже почти ее прикрыв, просунул голову в щель и объявил: