Читаем Урод (СИ) полностью

Время протопало семенящими муравьями, уносящими на своих спинах идеи его будущего бизнеса. У него было столько планов, бумаг, наработок, идей! Поскорее бы Эля вернулась. Ему не терпится обсудить с ней каждую свою мысль, сделать ее соучастницей их обеспеченного и счастливого будущего. Взглянув на часы, Алекс удивился. Уже вечер на дворе. Где они могли пропадать? Пора звонить Жене. Через несколько гудков усталый женский голос, лишь отдаленно похожий на Женин, ответил ему.

— Жень, а вы где? Ты вообще с Элей? Я ее уже полдня жду дома.

— Ты вернулся, — немного нервно вскрикнула Женя.

— Выходит так. Где вы? Встретить вас? Какого черта вы шляетесь в холод и темень на улице?

— Саш, мы… — Девушка вздохнула. — Мы в больнице. То есть Эля в больнице, а я сейчас дома, так как часы посещений уже закончились…

— Не понял. Какие часы посещений? В какой она больнице? — Алекс вскочил со стула, отпинывая его в сторону. — Она что, госпитализирована?!

— Да, только не кричи.

— Не кричи?! Почему я не в курсе, что мать моего ребенка лежит в больнице? Ты-то вроде разумная, Женя! Почему не позвонила?!

— Хватит кричать! Я и так устала, уже не помню себя. Не ори на меня!

Ее ответный крик был похож на эхо в горах или пустой комнате. Каждая капля усталости, конденсатом стекающая по ее голосовым связкам, достигла Алекса. Он взял себя в руки. Цирк! Только вот не смешно.

— Я сейчас же приеду. Адрес больницы.

— Нет смысла. Тебя не пустят к ней. Ты время видел?

— А ты видела время?! Неделя, как я уехал, и ни слова от тебя о состоянии Элины! Как долго она в больнице?

— Неделю.

— Что?!

— Все, разговор окончен. Часы посещений начинаются с трех. Завтра в два я пришлю тебе адрес.

Женя отключилась. Алекс метался по комнате, готовый крушить эту дорогую квартиру, ломать мебель, сдирать обои. Зарычав от бессилия, он кинул телефон на пол. Не разбился, уже хорошо. На новый-то денег нет!

Выдохнув, он остыл, точно забытая на плите сковородка с котлетами. Котлеты протухли и окоченели. Осталась всего лишь ночь. Продержаться в этом мраке, в этой неизвестности, в мольбах молчаливому небу о здоровье Элины.

***

Казалось, что в целом мире их только двое — он и эта женщина.

Джон Голсуорси «Санта-Лючия»

В два сорок Алекс уже топтался у отделения, где лежала Элина. Медсестры недовольно глазели на него, явно желая вколоть ему какого-нибудь морфина, чтобы он перестал маячить.

— Молодой человек, ну успокойтесь вы уже. Часы приема с трех! — не выдержала старшая медсестра. — Сядьте!

— Там мои… девушка и ребенок! А вы мне предлагаете сесть?! Если только в тюрьму за чье-нибудь убийство. Поторопите свои дурацкие часы, чтобы уже было три!

Женщина покрутила пальцем у виска и оставила сумасшедшего папашу беситься в одиночку. Алекс уже прожег шестеренки наручных часов взглядом, не отводя от них глаз. Чувствуя себя неуютно под раздевающим и колющим ножом взглядом, стрелки покраснели.

— Проходите, — буркнула сестра, толкая дверь в отделение.

— Эля! Эля! — Найдя глазами койку Элины в самом углу у окна, он кинулся туда. — Элечка…

— Привет, — прошептала девушка и, закрыв глаза, обняла его. Всхлип сорвался с ее бледных губ. — Мне так тебя не хватало. Здесь ужасно одиноко, сыро и холодно.

Алекс присел на край кровати и наклонился к Элине. Бледность выбелила ее свежее личико, стерло ягодный привкус с румяных щечек и арбузную свежесть с губ. Из бабочки его красавица превратилась в полудохлую моль.

— Почему ты не сообщила мне о том, что тебя положили в больницу?! Разве так можно, Эля? Можно причинять такую боль любимому человеку? Или я не любимый? Давай уже расставим все закорючки над нашими собственными буквами. Хочу научиться этому алфавиту, чтобы понять тебя.

— Ты любимый, самый любимый, — протараторила она, покрывая его лицо поцелуями. — Нет, не самый.

— Как это?

— Он самый любимый, — голос Элины упал до температуры зимних сумерек, когда она накрыла закутанный в одеяло живот. — А ты сразу после него. А я дура.

Слезы затянули свои петли на ее ресничках и упали вниз, катясь вниз головой по щекам. Мужчина сжал ее в объятиях. Его любимая звездочка на чужом, неприветливом небосклоне. Его личная маленькая, но такая огромная планета в этом жестоком космосе. Его спасительный круг на «Титанике». Его дорогая Эля.

— Не плачь, моя хорошая. Просто пообещай больше так не делать. Я хочу всегда быть рядом, всегда знать, что с тобой. Готов бегать за прокладками в пять утра, — пошутил он, что вызвало у Элины смешок, — скупать тушенку в половину первого ночи, на все готов. Ты только дай мне навигатор, и я всегда буду возле тебя… вас.