Читаем Урал атакует полностью

Бобер бережно, точно у него в руках очутился золотой слиток, передал пистолет Санычу. Тот, предварительно извлекши носовой платок, завернул «игрушку».

— Господин Муконин, — торжественно сказал он, вставая, — это ваше оружие?

— Нет, не мое, — посмотрел ему в глаза Костя.

— Тогда как вы объясните его присутствие в вашей квартире?

— Послушайте, вы не имеете права! — вдруг возникла Маша. — У вас даже нет понятых.

Костя крепко взял ее за руку, но она добавила:

— Это пистолет ублюдков, которые напали на нас вечером.

— Вот как? — театрально удивился усатый.

«Впрочем, что тут скрывать, — сказал себе Костя. — В любом случае, надо говорить правду».

— Да, на нас напали грабители, когда мы шли домой накануне. Этот пистолет я отобрал у них.

— Очень интересно. У вас есть их приметы?

— У меня есть отпечатки пальцев на сумочке, — снова вклинилась Маша.

Костя чуть сильнее сжал ее руку.

— Я смогу их описать, — тихо сказал он.

— Ладно, разберемся в конторе, — вздохнул Саныч. — Гоген, ты там не сдох? Отбой уже… Господин Муконин, вы задерживаетесь по подозрению в покушении на министра Комова. До выяснения всех обстоятельств. Собирайтесь.

— Хорошо. Только попрошу вас выйти, — спокойно сказал Костя, выпустив Машину руку.

— Мы подождем в прихожей, — согласился усатый.

Они вышли.

— Послушай, как же так? Скажи ты им, ты же не виноват! — Ясные теперь глаза Маши так смотрели на него, что ему стало не по себе.

— Успокойся, все будет хорошо. Я разберусь с этим и вернусь, не успеешь и моргнуть, а ты пока хозяйничай тут. Если что, еда в холодильнике.

Он затушил сигарету в пепельнице. Затем быстро оделся. Остановился посреди комнаты. Маша рассеянно молчала. Он подмигнул ей, мол, все будет о’кей. И вышел.

* * *

Повезли на раздолбанной «ВАЗовской» «пятнашке». Саныч сел с водителем, Бобер и Гоген — на заднем, приперев с боков Муконина. От них запахло потом, в машине кочегарила печка. Водила, как киборг, вяло покручивал лысеющую голову на бычьей шее, заглядывая в зеркала.

Хмурый Ебург, как издавна называли город в народе, беспардонно выбрасывая из сердца катерину, — хмурый Ебург вяло просыпался. Над мегаполисом курился серый смог. Тусклый желток солнца прятался где-то сбоку. Недостроенные высотки с мрачной чернотой окон нелепо красовались рекламными баннерами на цоколях. Рота солдат в бушлатах защитного цвета, с «калашниками» наперевес, угрюмо маршировала по трамвайным путям. Боязливо озираясь, безликие прохожие спешили по своим делам. Тут и там бросались в глаза вывески с большими красными буквами.

Машина резво неслась по скользкой дороге, то поднимаясь по наклонной, то полого съезжая вниз, юрко перескакивала на соседние полосы и обгоняла своих «вазовских» собратьев и старые тонированные иномарки. Не справилась только с новой «Тойотой» на водородном топливе, серебрящейся своим «металликом». Там, наверно, мажор какой-то ехал.

Комитетская троица хранила зловещее молчание. Когда выбрались на проспект Ленина, перед ними замаячила единственная в городе трехмерная реклама, выросшая как раз во время Русской Хиросимы. Яркая блондинка в белом халате, с соломенной метелкой, свешивающейся на плечо, стояла посреди проспекта. В руках она держала поднос с тушкой цыпленка, то приподнимала его, словно протягивая встречным и при этом белозубо улыбаясь, то опускала. Ее движения, мимика лица казались неестественными, как в старинном немом кино. Но, тем не менее, она была объемная, почти настоящая. Над ней бежали трехмерные буквы:

Их «пятнашка» поравнялась с девицей, вблизи будто прошитой каплями дождя, и равнодушно пронеслась мимо. Вскоре выехали на улицу Луначарского. Она оказалась менее оживленной. Костя предположил, что везут в старое здание, переоборудованное под КБ.

Так оно и вышло. Свернули, правда, не совсем там, в конце здания, и заехали за угол. Припарковались на заднем дворе. Костю провели через черный ход. Обыскали, забрали все, кроме смартфона. По каким-то сумеречным коридорам прошествовали к черной железной двери. За ней оказался кабинет. Старый стол, допотопный графин с водой, металлический шкаф, удручающая решетка на окне, три стула.

— Муконин, с вами будет работать следователь. Ждите здесь. — Чуть ли не силой Саныч посадил Костю на стул в углу стола, и все трое растворились, а в дверях провернулся ключ.