Читаем Урал атакует полностью

Косте не хотелось глядеть в ее сторону. Он подошел к окну, отдернул штору. Утреннее солнце уже отвоевало часть двора. На горизонте торчала иссиня-черная башня небоскреба. Такой же глухой двор, как там, у вокзала. Перед Костей ясно возник образ того парня с заячьей губой. Как он тогда сказал? «Сдохнешь, падла! Через месяц-другой — сдохнешь». Что бы это значило? Да просто лай озлобленной собаки. Не стоит придавать значения.

За спиной послышался тихий вздох. Муконин приоткрыл створку пластикового окна. В лицо дыхнуло теплой сырой свежестью. Плюс десять, не меньше, решил Костя. Потрогал батарейный стояк. Прыщавая труба едва теплилась.

Он повернулся лицом к Маше. Свет из окна четче обозначил черты ее лица. Немой вопрос печального Пьеро.

— Тебе помочь разложиться? — спросил он, чтобы что-нибудь спросить.

— Спасибо, я сама, — прозвучал ожидаемый ответ.

Ему стало легче.

— Я зайду вечером, — напомнил он.

— Конечно, я буду ждать.

Маша, зажав руки между коленок, уставилась на сумку. На девушке были красная кофточка и серые джинсы. А он даже не снял куртку при входе. Болван! Все не так, неправильно все. Надо было по-другому. Но отступать уже поздно. Костя прикурил сигарету, выдохнул в окно.

— Весна уже вовсю, — констатировал он.

Когда боишься сказать что-то важное или когда не о чем уже говорить, начинаешь делиться впечатлениями о погоде, заметил он про себя.

— Что?

— Я говорю, весна вовсю разыгралась.

— А, да. Здорово.

Она была какой-то отрешенной, с самого утра.

Костя соскочил в восемь, короткого сна как не бывало. В горле пересохло, и слегка тошнило, но он чувствовал еще некоторое опьянение. Быстро принял холодный душ, затем выпил чаю — и тошнота прошла. Позвонил по номеру, который дал генерал, и там беспрекословно назвали адрес гостиницы. Затем набрал следователя Набокова, а договорившись о встрече, предупредил по телефону Ганю. И стал собираться.

Уже одетый, он сел на диван, посмотрел на Машу — та спала сладким сном, сложив руки на животе и приоткрыв рот. Он расслышал тихое сопение, такое же бывает у младенцев. И спящее лицо ее выглядело детским, а потому еще более красивым, чем в бодрости. Он тихонько толкнул ее, она проснулась. Сказал, что им пора, и пусть она собирается, а он пока сходит за сигаретами.

Чертова отрава, надо бросать, а то покалывает что-то периодически. Костя выкинул недокуренный бычок в окно, закрыл створку.

— Ну ладно, — выговорил он. — Мне пора.

Маша вроде бы вздрогнула, а может, ему просто показалось. Взгляд стал каким-то серьезным, сосредоточенным.

— Что ж, как скажешь.

Он подошел к дверям. В горле застрял сухой комок. Он почувствовал ее дыхание на затылке, обернулся и мягко поцеловал ее в губы. Холодные шершавые губы.

— Я не прощаюсь, — бросил Костя и быстро вышел за дверь.

Замок провернулся практически сразу. Муконин торопливо спустился вниз.

Уже на улице он прошелся взглядом по окнам, пытаясь найти ее окно на седьмом этаже. Но так и не понял, нашел ли?

Все, больше никогда я не вернусь сюда, сказал он себе, не веря. Быстрей уйти, забыть, вычеркнуть, изжить. Никогда! Потому что не нужно. Потому что незачем.

* * *

У метрополитена людей оказалось много. Костя приметил одну даму, модницу, каких редко встретишь в тяжелое время. Она шла, одетая в красные шаровары по-казацки и легкую коричневую курточку, волосы, выглядывавшие из-под красного же берета, были у нее с фиолетовым оттенком. Надо же, подумал Костя, кто-то еще пробует нормально жить.

В вагоне Муконин вышел в Сеть и отправил весточку Гранате70.

Потом Костю укачало, и он чуть не уснул. Но поездки в местном метро длились недолго. Когда он вышел на нужной станции и поднялся наверх, то прикурил очередную сигарету и тем взбодрился. Времени было без десяти девять. До встречи с Набоковым оставалось десять минут.

Костя побродил кругами, обдумывая сценарий встречи. Минуты шли, поднималось ненужное волнение. Наконец, ровно в девять он пришел в назначенное место. Это был безлюдный уголок у въезда в гаражный массив. Напротив располагалась промышленная зона. Там протекала скоростная дорога, а за дорогой тянулся бетонный забор. Вдоль забора крупно зияли черные буквы граффити: