Читаем Ураган Уайетта полностью

— Почему? Я не уверен в этом, — проговорил Фавель задумчиво. — Подойди-ка сюда, Чарльз, я покажу тебе кое-что. — Он подхватил Мэннинга под локоть, отвел его к столу, заваленному картами, и они склонились над ними, переговариваясь вполголоса.

Уайетт посмотрел на Костона и вспомнил, что тот говорил ему прямо перед началом совещания по поводу Фавеля и его заботы о «своем народе». «Разумеется, он озабочен, — заметил Костон с некоторым цинизмом. — Сен-Пьер ведь самый большой город на острове. Он источник его энергии, так сказать. А энергия — это люди, а не дома. Он, как политик, прекрасно это понимает». Уайетт сказал, что Фавель, кажется, идеалист. «Чепуха! — расхохотался Костон. — Он абсолютно прагматичный политик, а в политике вообще крайне мало идеализма. Не только Серрюрье убивает людей. Фавель внес свою лепту». Уайетт вспомнил горы трупов на площади Черной Свободы и вынужден был согласиться.

Фавель и Мэннинг отошли от стола.

— Мы в очень затруднительном положении, мистер Уайетт, — сказал Фавель. — Эвакуация американцев с мыса Саррат раз в десять осложнила наши задачи. Высвобождается целая армия, готовая нанести удар по моему правому флангу. — Он улыбнулся. — К счастью, есть основания полагать, что ее возглавит сам Серрюрье, а я давно знаю, что он никудышный вояка. Рокамбо — другое дело, несмотря на то, что его войска потерпели поражение и устали. Я так скажу: если бы Рокамбо и Серрюрье поменялись местами, война была бы окончена за двенадцать часов, и я был бы мертв. — Он печально покачал головой. — И в этой ситуации вы предлагаете мне заняться эвакуацией всего населения города.

— Это нужно сделать, — продолжал настаивать Уайетт.

— Согласен. Но как?

— Нужно заключить перемирие, нужно…

— Перемирие! — встрял Мэннинг и, задрав голову, стал хохотать. — Вы что думаете, что Серрюрье пойдет на перемирие, когда он знает, что может расколоть нас, как орех.

— Пойдет, если узнает об урагане.

Фавель оперся о стол и сказал, подчеркивая каждое слово:

— Серрюрье сумасшедший. Он плевать хотел на ураганы. Он знает, что на этом острове не бывает ураганов, и все. Вы же сами мне рассказывали о встрече с ним.

— Но теперь-то он должен понять, — воскликнул Уайетт. — Чем он будет объяснять эвакуацию американской базы?

Фавель возразил.

— Это он легко объяснит. Американцы удрали, потому что испугались могучей армии Серрюрье, Антильской Черной Звезды.

Уайетт смотрел на Фавеля с удивлением, но в глубине души знал, что он прав. Тот человек, который отмахивался от ураганов, как от назойливых мух, будет рассуждать именно в таком напыщенном и параноидальном стиле.

— Наверное, вы правы, — согласился он нехотя.

— Я прав, — решительно сказал Фавель. — Что мы делаем дальше? Подойдите сюда, я вам покажу. — Он подвел Уайетта к столу. — Вот Сен-Пьер, а вот линия, которую вы провели. Население города будет эвакуировано в долину Негрито, но подальше от самой реки. Пока это делается, армия должна сдерживать удары Серрюрье и Рокамбо.

— Что будет чертовски трудно, — вставил Мэннинг.

— И я собираюсь сделать это еще более трудным, — сказал Фавель. — Я снимаю две тысячи человек, чтобы обеспечить эвакуацию. Значит, тысяча остается против Серрюрье справа и две тысячи будут противостоять Рокамбо слева.

— Джулио, помилосердствуй, — вскричал Мэннинг. — Это же невозможно. У нас нет лишних людей. Если у тебя не будет достаточно пехоты, чтобы прикрыть артиллерию ее ликвидируют. Нет, так нельзя.

— Придется, — сказал Фавель. — У нас мало времени. Чтобы произвести эвакуацию, потребуются люди, которые будут выводить жителей из домов, даже если надо будет применять силу. — Он посмотрел на часы. — Сейчас девять тридцать. Через десять часов в городе не должно быть ни одного человека, за исключением солдат. Ты отвечаешь за эвакуацию, Чарльз. Будь безжалостным. Если они будут упираться, подталкивай их штыками. Если это не поможет, застрели нескольких, это вразумит остальных. Но выведи всех из города во что бы то ни стало.

Слушая ровный голос Фавеля, Уайетт начал понимать, что имел в виду Костон. Это был человек, который использовал власть как оружие, который рассматривал народ как политик, то есть видел в нем толпу людей, лишенных индивидуальных различий. Наверное, он и не мог иначе: он должен был проявлять жестокость хирурга, осуществляющего срочную операцию, в которой он ради сохранения жизни организма без колебаний отторгнет часть его плоти.

— Итак, мы выводим их из города. А потом? — спросил Мэннинг.

— Потом мы отдаем город Серрюрье и Рокамбо, — спокойно сказал Фавель. — В первый раз в истории человечества ураган будет использован в качестве орудия войны.

У Уайетта перехватило дыхание. Он был потрясен до глубины души. Шагнув вперед, он хрипло сказал:

— Вы не можете этого сделать.