Читаем Ураган полностью

— А ведь пастушок у тебя живет? Чего же его не посылаешь?

Вдова Чжао еще ниже склонила голову над работой, а вдова Ли задушевным тоном сказала:

— Уж такая она добрая. Жалеет сироту. Лучше сама сделает, чем его заставит. Мал еще, говорит. Все боится, как бы с ним чего не случилось. Мальчик теперь в школу ходит и среди ребят главным заделался. А она, знаешь, какая у нас добрая, не сыщешь такой. Вот погляди: свой сынишка босиком бегает, а пастушок давно обут.

Вдова Чжао молчала, проворно работая руками.

Сяо Сян взглянул на ее голову. В черных волосах уже серебрилась седина. Он подумал о том, сколько выстрадала эта маленькая женщина на своем веку. Беспросветна была ее жизнь и прежде, и как терпеливо она несет теперь тяжесть своей неизбывной тоски по умершему мужу…

И как бы уловив его мысль, вдова Ли со вздохом проговорила:

— Тяжело ей, бедняжке… тяжело… А такой уж характер: как бы ни было тяжко самой, все другим помочь старается. Вот и хозяин ее таким же был, себе ничего не надо, лишь бы у людей было…

Вдова Чжао крепко закусила нижнюю губу, но слезы все-таки хлынули. Женщина заслонила глаза рукавом и отвернулась.

Сяо Сян, чтобы отвлечь ее от горьких мыслей, завел разговор о цыновках. Вдова Ли объяснила, что их плетут теперь все женщины-беднячки и если наладить продажу этих цыновок в город, получился бы неплохой подсобный заработок. Однако ни Чжан Фу-ин, ни его Рябая Крошка ничего не хотят сделать для женщин деревни Юаньмаотунь. Сяо Сян согласился, что действительно надо организовать это полезное производство, и, посидев еще немного, ушел. Он боялся, как бы разговор не вернулся к Чжао Юй-линю и вновь не растравил все еще свежую рану.

Выйдя из ворот, начальник бригады встретил улыбающегося У Цзя-фу. Он был одет в черную стеганую куртку на вате и клетчатые ватные штаны. На ногах у него были искусно сшитые, очень красивые на вид теплые зимние туфли. Сяо Сян невольно вспомнил босоногого Со-чжу и подумал: «Действительно, среди сотни женщин не встретишь такую, как она, таким же был и погибший Чжао Юй-линь». Он с трудом сдержал подступивший к горлу комок и стал расспрашивать У Цзя-фу, как тот учится, кто у них учитель, и, сказав на прощание несколько ласковых слов, направился дальше.

Нужно было навестить Дасаоцзу. Сегодня утром, заговорившись с людьми, он совсем забыл про письмо Бай Юй-шаня, которое лежало у него в кармане. Надо поскорее обрадовать Дасаоцзу, и он быстро зашагал к дому у восточных ворот.

Жена Бай Юй-шаня тоже сидела за работой. Она была большой мастерицей в тонком искусстве плетения. Прежде, сбывая цыновки богатеям, она не очень-то старалась, зато теперь, когда делала их для своих крестьян, вкладывала в работу все свое уменье. Ее цыновки были не только изящными, гладкими, как зеркало, но и такими прочными, что служили очень долго.

С тех пор как Бай Юй-шань стал руководителем отряда самообороны, Дасаоцза с большой охотой выполняла все общественные задания. Если ей давали какое-нибудь поручение, она старалась выполнить его как можно лучше и добросовестнее. Ведь это жебыло для Восьмой армии, где служил ее муж.

Во всякой семье об уехавшем родственнике всегда думают и заботятся и обычно делятся этими думами и тревогами с близкими соседями. Помнила и заботилась о муже и Дасаоцза. Ложась спать, просыпаясь, сидя весь день за работой, она думала и тосковала о нем. Но не такая была эта женщина, чтобы с кем-нибудь делиться своей тоской. Как ни болело у нее сердце, никто ничего не знал.

— Дасаоцза, скучаешь о муже? — спрашивали ее соседки.

Она поднимала голову, и все видели безразличие, написанное на ее лице.

— Вот еще! Зачем это скучать? Я никогда не скучаю.

Но мысль ее была с ним неразлучно. «Как-то он там работает? Наверное, очень устает, бедный! Кто там заботится о нем, чинит его одежду? Наверное, старушка какая-нибудь? А вдруг совсем не старушка?.. Мало ли на свете девушек, молодых и красивых, и еще (чорт их там знает!) каких…»

Как только приходила эта мысль, Дасаоцза тотчас расстраивалась, хмурилась, кусала губы и начинала вполголоса ругаться.

Сегодня, когда Сяо Сян приближался к домику у восточных ворот, размышления Дасаоцзы как раз пересекли тот рубеж, за которым монотонно ноющая тоска превращалась в жгучее раздражение. Дасаоцза с сердцем рванула соломинку и сильно порезала палец. Кровь закапала на цыновку. Женщина злобно выругалась, схватила тряпку, перевязала рану и, вновь склонившись над работой, прошипела:

— Чума проклятая! С глаз долой — из сердца вон. Даже письма не пришлет, окаянный!

Во дворе залаяла собака. Дасаоцза спрыгнула с кана и бросилась к окну. Сяо Сян распахнул дверь. В комнату вкатились клубы морозного воздуха. Дасаоцза быстро спрятала руки в рукава.

— Начальник Сяо! Холодно!.. Скорее закрывай дверь!