И видя, что Осел Ли нерешительно переминается с ноги на ногу и морщит лоб, Сяо Сян спросил:

— Ты, видно, еще что-то хочешь сказать?

— Есть одно дельце, начальник, — оглянувшись по сторонам и понизив голос, заговорил Ли. — Хочу я тебе признаться по-честному. Помещик Тан Загребала отдал мне на сохранение пять узлов. Ты, говорит, бедняк, и тебя никто не тронет. Если выручишь меня теперь, так потом я всегда тебе помогать стану. Ну я, конечно, спрятал… да только послушал вас вчера, и каждое ваше слово глубоко мне в сердце запало. Думал я, думал и решил: ведь все-таки я бедняк и, если не признаюсь по-честному, мне лица нельзя будет показать ни перед коммунистической партией, ни перед народным правительством, ни перед тобой, начальник.

— То, что ты сам признался, это очень хорошо, — дружески похлопал его по плечу Сяо Сян. — Это показывает, что сердцем ты вместе с крестьянским союзом.

— Ведь ты — крестьянин, зачем же тебе помещичьи вещи прятать? — улыбнулся Го Цюань-хай.

— А не спрятал бы я этих вещей, — улыбнулся, в свою очередь, Осел Ли, — как бы вы стали тогда доваривать «недоваренный обед»?

— Правильно сказал. Молодец! — похвалил начальник бригады, которому это выражение очень понравилось. — Ладно, — добавил он, — узлы принесешь, когда захочешь, а вот артель собирай как можно скорее.

— Ну, бабушка, что у тебя? — ласково обратился он к старухе Ван, нетерпеливо ждавшей у двери. — Семья Ли все еще не желает отдавать тебе невестку?

Старуха отрицательно покачала головой и с таинственным видом потянула начальника за полу, вызывая из комнаты.

Когда Сяо Сян вышел с ней на кухню, она приподнялась на цыпочки и что-то быстро зашептала ему на ухо.

— Мы с ним… дальние родственники… — чуть повысила голос старуха, — а он был японским разведчиком и многим людям бед натворил. Раньше-то моя головушка того не понимала… Теперь скажу тебе: думала я, что про такие дела нельзя рассказывать… Укрывается он уже с прошлого года в деревне уезда Юй-шу…

Начальник бригады метнул тревожный взгляд в окно, не подслушивает ли кто-нибудь со двора, и знаками остановил старуху.

— Пока довольно. Смотри, никому ни слова… — прошептал он, наклонясь к ней. — Потом поговорим.

Старуха ушла. Сяо Сян вернулся в комнату и рассказал обо всем Го Цюань-хаю. Дело касалось крестьян деревни Юаньмаотунь, и преступник должен быть схвачен и доставлен сюда. Начальник бригады, быстро обдумав операцию, предложил:

— Нужно послать двух опытных людей. Поезжай сам и возьми в помощники… — Он остановился. — Чжан Цзин-жуя? Нет, его нельзя, в деревне никого не останется для работы по безопасности. Старик Чу не годится. Глуповат да и с оружием обращаться не умеет. Как по-твоему, кого лучше взять?

Го Цюань-хай задумался:

— Вот разве Бай Юй-шаня. Он в таком деле имеет хороший опыт…

— Это было бы самое лучшее. Но Бай Юй-шань в отпуску и привлечь его можно лишь в том случае, если он сам этого пожелает. Позови-ка его сюда. Поговорим с ним. Откладывать дела никак нельзя.

Вызванный в крестьянский союз Бай Юй-шань охотно согласился помочь. В тот же вечер были заготовлены пропуска, составлено официальное письмо в административный центр другого уезда и отпущены деньги на дорогу. Начальник бригады от себя написал письмо в уездную милицию, прося выдать командированным ордер на арест и, если возможно, приставить к ним сопровождающего.

Глухой ночью Го Цюань-хай и Бай Юй-шань, вооруженные винтовками, сели в сани и помчались в уездный город. Там они должны были сесть в поезд и отправиться в уезд Юйшу Гиринской провинции, где скрывался преступник.

XVIII

После отъезда Го Цюань-хая и Бай Юй-шаня в деревне началось распределение имущества, конфискованного у помещиков. Прежде всего нужно было выяснить нужды каждой семьи и установить очередь на получение вещей.

Круглые сутки в крестьянском союзе толпились люди. В кострах, разложенных на земляном полу, весело потрескивали сосновые дрова, и в комнате стоял горький запах дыма, смешанный с ароматом смолы. Дым костров колыхал огонек лампы, мерцавший под самым потолком.

На каны набивалось столько народу, что порой негде было не только присесть, но даже поставить ногу.

Мужчины и женщины курили трубки, щелкали семечки, оживленно разговаривали между собой и громко смеялись. Больше всех других болтал, по обыкновению, старик Сунь. Это шумное сборище, окутанное дымом, напоминало веселую свадьбу.

Люди, сообщавшие собранию о своем имущественном положении, перед тем как их включали в список на получение помещичьего добра, чувствовали себя героями. Один за другим они поднимались с мест, громко называли свои фамилии и рассказывали автобиографии. Разместившийся за столом президиум терпеливо выслушивал каждого, задавал вопросы и только после этого выносил решение.

Сяо Сян сидел позади всех. За спинами людей он не видел выступавших и только слышал их голоса.

Выступал старик Чу.

— Меня зовут Чу Фу-линь, — начал он своим пронзительным фальцетом. — Три поколения нашей семьи были батраками. Кто же может со мной сравняться?..