Читаем Ураган полностью

– Вам лучше отойти, – сообщил он, не переставая что-то рисовать. – Говорю это для вашей же пользы.

Солдаты поспешно попятились. Я тоже отступила. На один шаг.

– Я начинаю, – сообщил он через несколько минут. – Прольется немного крови. Попрошу особо чувствительных в истерику не впадать.

Я сглотнула. Во мне медленно зрело ощущение, что я допустила огромную, чудовищную ошибку…

– А это еще зачем?

– Надо выпустить ему дурную кровь, – ответил колдун. – Все, больше никаких вопросов.

В одной книге в библиотеке Мастера я как-то читала, что одновременно с телесной кровью из человека вытекает его жизненная субстанция, эфирная кровь. Так что определенный смысл в словах колдуна был, но…

Нет ничего хуже бесконечных сомнений. Если человек принял решение, он должен идти до конца.

Я сделала выбор. Сомнения – в сторону. Но если только этот подонок солгал мне… Лучше бы ему тогда на свет не родиться.

Враг начал обряд. Он что-то пел, делал какие-то движения, рисовал кинжалом в воздухе сложные знаки. Я чувствовала, как к нему со всех сторон течет сила. Тьма вокруг нас стала плотной, почти ощутимой. Тьма двигалась, голоса, обитающие в ней, что-то шептали. Колдун наклонился и сделал надрез кинжалом на шее Мартина. Я не могла видеть насколько глубока рана – колдун закрывал Мартина от меня своим телом – но я видела, как эфирная кровь начала медленно покидать гэемон моего ученика.

Обряд продолжался. Колдун набрал полную горсть крови и вознес ее над головой. Что-то менялось… Скорлупа моего мира трещала по швам. Мозаика разлеталась вдребезги и складывалась в другой комбинации. В какой-то момент я увидела на плече колдуна странное темное существо, то ли птицу, то ли кошку, то ли еще что-то. Существо что-то шептало на ухо колдуну, омерзительно хихикая «ких, ких, ких…» Кровь из левой руки колдуна потекла вниз, протянулась в воздухе, словно красная нить… Потом колдун убрал руку, а нить осталась… Колдун набрал еще крови, и повторил движение. Нить стала шире. Я вдруг поняла, что вижу ее обычными глазами, а не только внутренним зрением.

Нить стала расширяться. Больше в середине, по краям – меньше. Это была уже не нить и не кровь… Это… Теперь это было больше похоже на разрез… на разрез в теле мира, на трещину в воздухе. Как будто кто-то вскрыл рану, из которой начал сочиться гной… Нет, не гной – огонь. Но какой-то странный огонь. Он ничего не освещал. Сначала он был тусклым, похожим на какое-то бесформенное сияние. Но трещина расширялась, и странного огня стало больше. Огонь изливался прямо на колдуна. Я видела, что его тело напряжено, как натянутая до последнего предела струна. Огонь изливался на него, и что-то происходило с моим врагом… Его кожа сворачивалась, кровь пузырилась и кипела… Я вдруг поняла, что это не видение, а происходит на самом деле. Он сгорал живьем. Что он испытывал при этом – я не могу даже представить. Как он мог такое переносить? Он стоял перед трещиной, не отклоняясь и не отступая ни на шаг. Он сжигал себя живьем, но ничего не делал, чтобы спасти себя. Но ведь это чудовищно, это невозможно…

Кровь испарилась, мясо вспыхнуло и истлело, обнажились и почернели кости… Потом… Трещина открылась полностью, огонь охватил его до самых пят. Словно голодный рот, трещина сделала хватательное движение – и проглотила того, кто создал ее, целиком. И снова сомкнулась.

Мой расколовшийся мир собрался вновь. Воздух снова стал воздухом, тьма – темнотой, пространство обрело прежнюю целостность. Но…

Колдуна не было, а Мартин был мертв. Его гэемон был уничтожен. Сгорел.

Жизненная сущность моего ученика послужила всего лишь топливом к обряду.

…Я не помню, сколько времени я простояла рядом с ним на коленях. Я не могла даже коснуться его.

Все во мне застыло.

Ложь выродка стала правдой. Мой ученик был мертв, и я – я, единственный человек, который виноват в этом.

Извините, больше не могу говорить.

Может быть, потом…

* * *

Здрасте, я снова с вами.

…Ну и повеселились же мы с Советником! Поистине, когда человеку нечего терять, он становится по-настоящему свободен. Так что те дни, пока эта дура везла меня в Кэлэмтон, были для меня самыми веселыми днями в моей жизни. Я оттянулся на полную катушку.

Первую ночь не помню – был в отключке. Днем малость пришел в себя, оклемался, начал думать. Думал со всей серьезностью, волновался даже. Потом стало ясно, что выхода нет и пришла пора прощаться с этой дерьмовой жизнью. Вот когда я это понял, когда прочувствовал это всем своим нутром, вот тогда у меня на душе сразу стало хорошо и радостно.