Я тут же обращаю внимание, что слышу в его заявлении «когда», а не «если». В нём укоренилась мысль, что он — неудачник. Переживание в его словах ударило меня сильнее, чем обвинение в бесчувственности, которое он выплюнул в мою сторону. Мой многолетний опыт говорит мне, что он до сих пор страдает, по-прежнему сталкивается с тем, что случилось много лет назад.

Мы останавливаемся на светофоре, и Колтон обеими руками трёт лицо:

— Послушай, прости. Я…

— Не нужно извиняться, Колтон, — я тянусь к нему и сжимаю его плечо. — Совершенно не нужно.

На мгновение он прикрывает глаза и опускает голову, потом поднимает голову и открывает глаза. Бросает на меня взгляд, на лице сдержанная улыбка, в глазах — печаль, и бормочет:

— Спасибо.

Окидывает глазами дорогу и, дождавшись зелёного сигнала светофора, давит на газ.

16 глава

Наш поздний ужин греховно хорош. Колтон привозит меня в небольшой ресторан на пляже на шоссе №1 немного к северу от Санта-Моники. Несмотря на оживленную толпу народа субботним вечером, хозяйка, увидев Колтона, приветствует его по имени, и быстро уводит нас на веранду к достаточно уединённому столику с видом на воду. Шум прибоя служит мягким музыкальным фоном нашему вечеру.

— Как часто ты здесь бываешь? — спрашиваю я с кривой усмешкой. — Или ты просто используешь тот факт, что хозяйка увлечена тобой, и поэтому нам предоставили самый лучший столик?

Он дарит мне свою усмешку, останавливающую сердце.

— Рейчел милая девушка. Её отец владеет этим местом. У него отсюда есть лестница на террасу на втором этаже. Иногда мы с ним поднимаемся наверх, чтобы выпить пару пива. Потрепаться. Сбежать от этого безумия, — он наклоняется ко мне и легко щёлкает пальцем по кончику моего носа. — Надеюсь, тебе здесь по вкусу? — спрашивает он.

— Определённо! Мне нравится расслабленность, — говорю я ему. Когда его ухмылка становится шире, а глаза темнеют, я взираю на него в замешательстве. — Что?

Он с весельем на лице делает глоток пива.

— Мне тоже нравится твоя расслабленность, только не в этой обстановке, — его намекающий тон будит в моём животе бабочек. Я хихикаю и игриво шлёпаю его. Он ловит мою руку, между делом поднося её к губам, а потом кладёт её себе на бедро, накрывая сверху своей рукой. — Нет, серьёзно, — поясняет он, — мне ближе уединённость, чем блеск и гламур образа жизни моих родителей и их ожидания. Моя сестра больше соответствует той гламурной среде обитания, нежели я, — он закатывает глаза, несмотря на чрезвычайное обожание на лице, появившееся у него при её упоминании.

— Сколько ей лет?

— Куинлан? Ей двадцать шесть, и она — настоящая заноза в заднице! — смеётся он. — Сейчас она учится в аспирантуре Университета Южной Калифорнии. Она напористая, властная, покровительствующая и…

— И она любит тебя до смерти.

Его лицо озаряется мальчишеской улыбкой, когда он кивает, соглашаясь:

— Да, верно, — и после некоторого раздумья выдаёт. — Это совершенно взаимное чувство.

Явная лёгкость в выражении любви к сестре от человека, не склонного показывать свои чувства, очаровывает меня. Колтон с удовольствием проявляет влечение и сексуальность, но ещё ни разу я не слышала, чтобы он так открыто выражал свои душевные порывы.

Прерывая наш разговор, появляется официантка, спрашивает у меня, готова ли я сделать заказ, хотя глаза её сосредоточены на Колтоне. Меня тянет признаться ей, что я понимаю её состояние, потому что сама нахожусь под влиянием его чар. Я до сих пор ничего не выбрала, поэтому смотрю на Колтона:

— Я буду то же, что выберешь ты.

Он взирает на меня с изумлением на лице:

— Их бургеры лучшие. Что думаешь?

— По-моему, звучит замечательно.

— Моя родственная душа, — дразнится он, сжимая мою руку. — Принесите нам, пожалуйста, два сёрф-гамбургера с картошкой фри и что-нибудь выпить, — говорит он официантке, а я пытаюсь вручить ей своё меню, и замечаю, насколько она взволнована Колтоном, обращающимся к ней.

— Ну, расскажи мне о своих родителях.

— Хо-хо, наступило время разговоров о Колтоне? — дурачится он.

— Ты получил своё, Ас. Теперь давай выкладывай, — не отступаю я, делая глоток вина.

Он пожимает плечами.

— Мой папа выходит за рамки всего, что окружает его в жизни. Всего. Он поддерживает меня, всегда позитивен, и сейчас мы с ним хорошие друзья. Моя мама более сдержанная. Для нашей семьи она — опора, — Колтон мягко улыбается, думая о ней. — Но у неё, определенно, есть характер и талант к драматизации, когда она считает таковую необходимой.

— Куинлан тоже приёмная?

— Нет, — качает он головой, допивая пиво. — Она родная дочь. Родители решили, что при их плотных графиках и частых разъездах одного ребенка будет достаточно, — он поднимает брови. — И тогда папа нашёл меня, — последнее заявление нарочито лёгкое, а боль, скрытая за этими словами, глубока.

— Тебе было тяжко? От того, что Куинлан родная, а ты приёмный?

Он раздумывает над ответом, отвернув голову и осматривая ресторан: