Читаем Управляемые полностью

Прохладный воздух, покалывающий мою кожу, разительно отличается от жара прижатого ко мне тела. Вызванный сном туман в моей голове медленно рассеивается, пока, моргая, я открываю глаза, внимательно осматриваясь и косясь на утренний свет солнца, проникающий в комнату сквозь открытые окна. Осознание того, где я и с кем, наступает тогда, когда я слышу шум прибоя, перемежающийся с криками чаек. Я начинаю шевелиться в этой греховно удобной постели, чтобы размять мышцы, а они болят, что странно, пока я не понимаю почему. Секс, секс и ещё больше секса. На моих губах расцветает самодовольная улыбка при мысли, что моя разбитость — от переизбытка секса. И я не жалуюсь.

Другим препятствием для моих телодвижений является источник интенсивного тепла, согревающий меня, несмотря на холодный утренний бриз с моря. Я лежу на спине, и Колтон обернут вокруг меня как виноградная лоза. Он лежит на боку, одна нога согнута и перекинута через обе мои, а рука собственнически расположилась по диагонали на моей голой груди, ладонью держа одну из них. Поворачиваюсь и вижу его голову, которая наполовину на его подушке, а наполовину на моей.

Я изучаю его лицо: черты, веер густых тёмных ресниц на контрастно золотистой коже, изгиб, придающий характерности спинке носа. Я тянусь и осторожно, чтобы не потревожить Колтона, убираю с его лба непослушный локон волос. Во сне его тёмная и опасная аура смягчена растрёпанными волосами, отсутствуют агрессивная мощь, которую он использует как защиту, и напряжение челюсти. Мне нравится наблюдать этот редкий момент его незащищённости и расслабленности, и как полуоткрыты в безмятежном сне его манящие губы.

Во время разглядывания я уношусь мыслями в прошедшую ночь. Я вспоминаю его абсолютное и неуклонное внимание ко мне и к каждой моей потребности. Думаю о новых ощущениях, с которыми он меня познакомил, и об удовольствии, которое он вызвал во мне. Мои мысли обращаются к кожаным ремням и кубикам льда, вставленным, чтобы растаять, туда, где мы соединялись в одно целое, ведя по тонкой грани наслаждения, обрамлённого болью. Вспоминаю, как он показал мне неспешность и мягкость, прежде чем жёстко и быстро довести до края и обрушить в забытьё. Как при свете Луны, в этой бескрайней кровати, он навис надо мной, глядя напряжённым взглядом, и умоляющим голосом просил подчиниться ему. Спрашивал, доверяю ли я ему познать, с чем моё тело может справиться, и каков предел, до которого можно дойти. В тот момент я была настолько пленена им, что вручила себя ему без вопросов и раздумий. Согласилась, зная, что он уже довлел над моим умом, сердцем и телом.

Потом, уже готовясь заснуть, когда его тело прижалось к моей спине, а рот мягко прижался к волосам, я стала сомневаться в своём решении. И последними мыслями, перед тем как окончательно провалиться в сон, были: интересно, во что, чёрт возьми, я втянула себя, последовав его, казалось бы, невинной просьбе, потому что то, что делается под одеялом при лунном свете, с рассветом кажется совсем другим.

Колтон шевелится рядом со мной, переворачиваясь так, что теперь ко мне обращена его спина, и тянет одеяло на себя, стягивая его с меня. Теперь я дрожу от холода, потому что моя человеческая «грелка» меня отпустила, зато появилась возможность растянуть затёкшие конечности. Я морщусь, сгибая и распрямляя ноги. Меня точно не берегли как стекло прошлой ночью, и если бессознательное забвение, в которое я выпала после — это признак, то, думаю, моему телу тоже это понравилось.

Я начинаю мёрзнуть. Смотрю на скульптурно вылепленные линии спины Колтона, прижимаюсь к нему, обвивая собою так, чтобы максимально насладиться ощущением своей кожи рядом с его. Мой подбородок покоится на его плече, а груди прижаты к спине, в то время как руками я обвиваю его, наслаждаясь его мужественностью. Я рассеянно провожу пальцами по его груди и снова погружаюсь в сон.

Я ещё нахожусь в пограничном состоянии дремоты, когда разом случается несколько вещей одновременно и все как будто в замедленной съёмке. Колтон издаёт самый дикий, выворачивающий нутро, крик, какой я когда-либо слышала. Я бы так и осталась в замороженном от шока состоянии, если бы он яростно не дёрнулся, отталкивая меня и ударив локтем в плечо.

— Нет! — из его горла вырывается задушенный вопль.

Он спрыгивает с кровати и оборачивается, расставив ноги, колени полусогнуты, руки тоже, кулаки выставлены перед собой. Его лицо — это маска ужаса: дикий затравленный взгляд, часто моргающие глаза, сжатые зубы и вздувшиеся желваки на шее. Он тяжело и поверхностно дышит, его тело напряжено и трясётся, пока к нему приходит осознание, а на лбу бисером выступил пот.