Читаем Упасть в облака полностью

«Детей в доме всегда много было, но за ними никто так не смотрел, как сейчас. И стерильности такой не было. На пол солому стелили, малыши бегали с дырками в штанах, чтоб не менять их. На Пасху и Рождество солому выбрасывали и доски на полу скоблили добела. Дисциплина была строжайшая: как отец скажет, так и будет. Все обязательно помогали по хозяйству. Ели в одно время из большого чугуна: мать на стол поставит, и все ждут, когда отец ложку возьмет и первый зачерпнет – тогда и другим можно. А будешь болтать, получишь по лбу и вон из-за стола, поешь в следующий раз. Не то, что сейчас, – детям песни поют, чтобы кашу в рот запихнуть. Вот. А после семи классов отправили меня на торфяные разработки. Туда от каждой деревни людей набирали, и если от семьи кто-то ехал, то им снижали продовольственный налог. Ну, мне отец сказал: “Поедешь”. Всё, его слово – закон. Мы на родителей не огрызались, как вы, даже мысли перечить не было! Работа очень тяжелая, но я была крепкой девкой, городские там не выдерживали. А я до этого нигде, кроме своей деревни, и не была, думала, что железная дорога – это вот как асфальтовая, полностью железными листами укрыта, а там, оказывается, железные только палки».

Вера с подругами всегда хохотали на этом месте. Представить свою ровесницу такой наивной им было сложно.

«Девка я была добротная. Ухаживал за мной один парень, ну, как ухаживал – с танцев до дому провожал: он по одной стороне улицы шел, я – по другой. Тогда так ухаживали, слов никаких не говорили. Потом его забрали в армию, писем мы друг дружке не писали, телефонов не было. Ну, я его жду, а вернется ли он обратно в деревню, помнит ли меня – не знаю, может, он, вообще, там уже женился, надежды никакой мы друг дружке не давали. Но случилось так, что мы с ним больше никогда и не поговорили даже. Ему оставалось несколько месяцев дослужить, а брат мой старший на работе сговорился с товарищем. У того сын был, непутевый такой, вот он хотел поскорее женить его на хорошей девке, думал, за ум возьмется. Сваты приехали быстро. Я не хотела, но мать сказала: “Не выдумывай, девка, будешь жить в городе, парень красивый, у них свой дом там”. Я не сужу родителей, они думали, что еще одно свое дите удачно пристраивают. Старшие-то их сыновья с войны не вернулись, пропали без вести, а нас много, как выдюжить?»

Тут Вера, Наташа и Алекса обычно переставали хихикать, будто чувствуя дуновение тревоги за собственные судьбы, которые тогда казались неизбежно счастливыми.

«По деревне возили богатое приданое: подушки, перины, огромный сундук с платьями, платками, отрезами. И вот попала я из одной семьи в другую, в такой же деревенский дом, только пятистенок – там с другого конца соседи жили. Земли, конечно, поменьше, город все-таки. И людей в семье было меньше, только жизнь тяжелее оказалась: пили все безбожно. И муж мой, и брат его, и сестра, и мать – все, кроме свекра. Крепко пили. Мне это было дико, у меня отец никогда капли в рот не брал, знал всего много – к нему все село за советом ходило, и лечить он умел.

Свекор меня к себе на работу устроил, сам и деньги за меня получал. Тяжело мне по первости было, в каждом дому ведь всяк по-своему. Вот вы замуж выйдете, придете в чужую семью – слушайте, какие там порядки, поперек-то не лезьте, – тут же мимоходом баба Даша давала подружкам совет. – Вот, беременная, приехала я в деревню родителей навестить. Встали утром, а река разлилась, и дорогу в город затопило. А мне, как назло, приспичило! Лодку найти не смогли, возвращались назад на телеге. И вот, веришь-нет, забежали мы в пустой дом, еще недостроенный, отец дите у меня принял. На окне ножницы лежали – вот ничего в доме еще не было, а ножницы были! Отец пуповину этими ножницами перерезал и обыкновенными нитками перевязал. Это была моя первая дочка, мать Верина. А потом я в троллейбусный парк перешла, там было лучше: за мной никто не следил и получку я сама забирала. Там всю жизнь и проработала. Но вот с тех пор не люблю я попов и милиционеров – тока они платить никогда за проезд не хотели. И ведь других учат закон соблюдать, а сами не платят! Потом мужа моего забрали в армию. Служили тогда три года. Он попал в Германию, приехал такой франт, дочке медведя огромного привез, у нас таких не было. Вот, а вскоре я еще девочку родила, но она быстро умерла, уж и не помню от чего. Потом – сына. Ходили они в городскую школу, старшая сама в институт поступила, серьезная такая, все читала. А сын – веселый, весь в меня. Дети у меня промеж собой непохожими выросли – страх! Будто из разных мест лезли! Ну, давайте я еще чайку вам подолью!»

Бабушкин рассказ всегда заканчивался резко – как только она замечала, что девчонки переставали жевать.

Вот и сейчас, до отказа набив балкон полусырыми вещами, подруги уставились друг на друга, словно у них одновременно в наушниках перестал звучать голос бабы Даши. Было решено сделать перерыв на чай.