Читаем Untitled.FR11 полностью

Пашин дед, Степан Иванович Киселев, владелец чайной, рыжебородый оса­нистый мужик, любивший по случаю и без него уходить в пьяные загулы денька на три, при виде внучки вытирал слезу кулачищем: «Пашка-пташка ты моя пев­чая! Жисть ты наша пропащая, судьба завалящая. Жарены индейки, рубли да копейки!» Он одаривал внучку без меры крендельками да конфетками, печеньем и сладкими пастилками. Каждый день девочка бегала в Карачанскую начальную школу за три километра; мимо чайной деда, что стояла рядом с местом для яр­марки, она не проходила. Здесь на дощатых столах стояли большие фарфоровые чайники, расписанные разноцветными чудными птицами, пыхтели паром свер­кающие медные самовары. Бородатые купцы среди табачного угара пили водку, заедая жирной сельдью, чай, чтоб не захмелеть, потом опять водку, коль хмель вся вышла.

Степан имел неплохой доход со своего заведеньица, особенно с тех пор, когда красные конники порешили с бандитами и новая власть объявила о НЭПе. В ле­сах стало спокойно, пошла вовсю торговля.

В один из октябрьских дней Пашка забежала к деду из школы. Киселев пил водку и был сегодня особенно ласков: «А я вот жду да поджидаю именинницу свою драгоценную! Ты что ж, поди, забыла? Сегодня семь годков нашей Пашке- пташке! Принимай подарок!»

Он снял со спинки стула холщовую сумку с вышивкой и протянул девочке. Сумка оказалась тяжёлой. Не дожидаясь, пока оробевшая от гогота купцов девоч­ка заглянет в сумку, Степан сам извлек изделие из дерева: видавшие виды гости ахнули от изумления - это были деревянные коньки с искусно прикрепленным металлическим блестящим прутом вместо лезвия! Дед показал, как при помощи ремешков, оказавшихся здесь же, нужно привязывать коньки к валенкам.

Два следующих месяца Пашка каждый день ходила к пруду, чтобы глянуть на воду: может, уже замерзла? А как сковал крепкий декабрьский мороз зеркало пруда - вся молодежь принялась кататься. Коньки были не у многих, но рядом с прудом была приличная горка, и уже на лёд выносились кто на чём горазд. Были здесь санки и лыжи самодельные, а у кого не было ничего - тащили плетеные корзины, обмазанные снизу навозом, политым водой: неслись «плетенки» по ле­дяной корке пуще санок, крутились, переворачивая в снег седоков, вызывая смех у степенных зрителей, сходившихся поглазеть на зимние забавы. А иные летели через весь пруд, выскакивая на берег с противоположной стороны. Одобритель­ные крики селян были наградой таким умельцам.

Пашка - самая маленькая среди всего народа, но уж больно ловка, успевала уворачиваться на своих коньках. Дед Степан забирал ее с пруда оледеневшей со­сулькой, они возвращались в чайную довольные, краснощекие. Пашка пила горя­чее молоко с белой булкой, дед наливал себе рюмку.

Жену свою он уже давно схоронил, прислугу дома не держал, огонь в его печи согревал пустующие комнаты, и когда здесь появлялась внучка, дом наполнялся ее голоском, оживал, словно каждый угол окропили святой водой.

Девочка знала, где лежит старинный бабушкин черепаховый гребень на две сто­роны - одна редкая, другая частая. Пока дед наливал из большого чёрного чугунка теплую воду в корыто, она открывала ящик старого комода, доставала бабушкины сокровища - гребешок и заколки. После купания дед расчесывал ей вьющиеся во­лосы, затем отправлял спать: «Ты скажи! Да ведь копия моя Катерина!» - любуясь девчушкой, бормотал старик. Однажды Пашка забралась на колени к деду и при­нялась расчёсывать рыжую, пробитую сединой бороду, закрывающую грудь. С тех пор этот ритуал стал повторяться, Степан терпеливо сносил фантазии малышки, укладывающей его бороду и так и сяк. При этом она заливисто смеялась, разгляды­вая свое творение со всех сторон, - а дед, казалось, готов был терпеть что угодно.

Мамина помощница участвовала во всех делах Марии, быстро научилась вы­шивать крестиком, штопать одежду. В доме Ивана ожидали пополнение. Его по­грузневшая жена с округлившимся животом сидела за швейной машинкой - за­готавливались пелёнки, распашонки и прочие нужные вещи. Пашка ни на минуту не отходила от матери. Она была в восторге от крошечных рубашечек с тесемка­ми на шее и не упускала из виду ни одного движения Марии. Когда их изба огла­силась криками маленького Володи, Пашка стала не по-детски терпеливой няней, умевшей делать всё, что полагается в этих случаях.

День ко дню, месяц к месяцу - и оглянуться не успели, как Пашке сравнялось одиннадцать годков, проучилась она четыре года в Карачанской начальной шко­ле, превратилась из маленькой в большую помощницу - с характером, стропти­вую девчонку. Отец обсуждал с женой судьбу дочери: они решили, что ей надо учиться. Не было иных вариантов: надо отправлять дочь в Борисоглебск, в девя­тилетку. У дальней родни можно было найти жилье для расторопной девчушки.

Заслышав эти разговоры, Пашка заявила громким уверенным голосом: «Не хочу в Борисоглебск! Я стану портнихой и буду вышивать!»