Достал из оставленной беспечной матерью сумки небольшой рожок. Натурально упал на колени перед козой. Доспех посередине моего тела жёсткий, совершенно не гнется. Уж как получилось. Жаль, коза удрала. Я бы на ее месте тоже сбежал куда подальше, если б только мог это сделать.

Поднялся на ноги, сбросил с себя чёртово железо. Никто же не видит здесь моей рваной рубашки. Ребенок не в счёт. Она наверняка не запомнит, слишком увлечена криком.

Кое-как, после небольшого забега на короткую дистанцию зажал рогатую тварь в угол. Вымя-то, интересно, у нее где? Оно там есть вообще? Нашел посреди густой шерсти две небольшие выпуклости. Это что и есть соски? Как я их, доить буду? О, великие боги! Пока получил первую струйку теплого молока, взмок до середины спины. К тому моменту, как бутылочка заполнилась, меня можно было самого отжимать от пота. Тяжёлая это работа, оказывается. Или я попросту не привык?

Накрутил на бутылку странную крышку по форме козьего соска. Уф.

Осталось самое страшное — взять ребенка на руки и не уронить.

Нет, тут как-то совсем все неправильно устроено. Если в одной руке у меня бутыль молока, то девочку, выходит, я должен держать только одной рукой?

Кое-как сгреб ее в охапку, устроился в кресло, поднес к маленькому ротику сосуд с бесценной жидкостью. Малышка счастливо присосалась. Сижу, боюсь пошевелиться, сделать лишний вдох, закаменел весь. Спина болит от неудобной позы как после страшного боя. Я чувствую себя как на башне захваченной крепости. Это потребовало бы поистине не больших усилий.

Внезапно по моим ногам потекло что-то теплое. Не мог я! Ну никак не мог. Я же не ребенок. Правильно, ребенок у меня на руках. С нее и течет. Черт. Это что получается, в одну дырку вливаю жидкость, с другого конца выливается? Как все ненадёжно устроено. И как теперь ее переодевать? Стол далеко. Мы оба мокрые. И мои штаны, и ведьмочка, и, кажется, кресло. Идти, пока не дотекло?

— Юная госпожа, вы поступили крайне неосмотрительно. Сначала следовало закончить с трапезой.

Бочком, походкой побитой собаки дошел до стола. Сгреб в сторону сухие пеленки. Дождался, пока малышка доест. Только после этого завернул ее в сухие чистые вещи. Жаль, никто не догадался оставить сухих панталон для меня.

Разделся, перекинул походные штаны через спинку стула, пододвинул тот ближе к окну. Заворачиваться пришлось в пыльное покрывало. Только закончил, как ведьма начала хныкать. Вот это уже произвол.

— Госпожа, слуг мы с собой не взяли. Здесь один только я.

Сначала пел, потом танцевал с ней на руках. Юные дамы любят танцы, я знаю. Потом баюкал у себя на груди. Наконец, устроился с девочкой на диване и принялся раскачиваться в отчаянии из стороны в сторону. Сжалилась надо мной, уснула. Спустя каких-нибудь два всего-навсего. И ведь скоро все повторится! И дойка, и кормёжка, и мокрые пеленки! Или мы уже снова начали намокать?

— Подмочить репутацию во сне — это подло, — изрёк нравоучение я и стал красться к чистым пеленкам. Только бы не разбудить. Только бы пелёнок нам обоим хватило. Еванделина, так как по вам, я ещё никогда ни по кому не скучал.

Что жует коза? Уж не стремится ли она таким первобытным способом постичь знания из старой книги?

— Стерва! Плюнь! — выкрикнул я, — Нам этого никогда не простят.

— Менее!

— И мне тоже!

Плачем разразился младенец. Скорей бы на битву, в поход, в логово самого беса! Это все равно легче, чем баюкать юную ведьмочку.

Но ничего, дети быстро растут. Потом непременно станет легче. Люди, я слышал, так говорят.

Нет, а что если Глория опять выйдет замуж и родит ещё с десяток детей?? Мне стало дурно от открывшихся перспектив. Только не это. Один колдует, второй орет, третий описался. И я брошен с этой сворой. Лучше б убила.

<p>Глава 24</p>

Ева

Заехала на троллейбусе совершенно в другой конец города, где давно уже не была. Яркие витрины приманивают, ворошат в душе воспоминания детства. Кажется, потяни за ручку и окажешься вдруг посреди волшебной лавки. Паровозики, машинки, нарядные куклы, смешные плюшевые собачонки, крохотные носки. Ещё вчера бы прошла стороной, не решаясь и носа поднять, чтобы не вспоминать прошлое и не думать о том, что не сбудется. А теперь?

Теперь у меня есть своя собственная малышка, крошечная, самая лучшая. Ушастенькая и глазастая. Мое чудо, мой ребенок, уже рождённый. И мне даже не пришлось ждать долгие месяцы, чтобы взять ее на руки. Самая лучшая, ожившая кукла, что так дорога стала моему сердцу. Неужели о ней я мечтала и даже себе самой не могла сознаться в этой мечте?

Смело тяну за дверную ручку. Внутри магазинчика красота. Ряды прилавков, витрины, а на них игрушки, кофточки, чепчики, ползунки, бутылочки и соски. Хочется сразу всего и много. Я же даже размера своей дочки не знаю, и ума не приложу, что ей можно купить, чтобы не выбиться из реалий того мира.