Читаем Unknown полностью

Наш рыбак встал на якорь рядом с “Эидис” и спустил на воду небольшую шлюпку. В два приёма мы с оружием и амуницией всей командой перебрались на берег. Пройдя вдоль скал, отряд вышел на открытое место. Впереди, на небольшом возвышении чернели обугленные остовы двух деревянных строений.

- О, боже! – Вскрикнула Йора и попыталась, было, кинуться бежать к пожарищу, но Урхо, схватив её за руку, решительно остановил женщину.

- Немцы, тискерне-подлецы, любят оставлять в таких местах мины, сувениры утешения для скорбящих родственников. Так что останься здесь – тихо, но решительно произнёс командир.

Мичман Урхо оказался прав. На подходах к дому его парни обезвредили мину-лягушку и растяжку с гранатой у самой земли, между камней. Всё, что осталось от пропавших хозяев сожжённых хижины и коптильни – это старая рыбацкая бахила – утеплённый войлоком сапог с обугленным носком. От некогда жилого домика сохранился лишь каменный порожек с врезанной на удачу подковой.

- Проклятые тискерне. Они приносят смерть! – прошептала заплаканная Йора – Они убили их, убили моих родных.

- Это ещё точно не известно. - Виновато процедил я сквозь зубы, чувствуя себя ответственным за мерзости соотечественников. Йора метнула в меня недобрый взгляд, ведь я тоже был немец – тиск по-норвежски, один из тискерне.

Со всеми предосторожностями мы принялись осматривать окрестности в надежде набрести на вход в грот Лабиринт. Вход мы не нашли, зато я обнаружил кое-что, вернее кое-кого получше. Среди скал, в километрах двух от пожарища я наступил на что-то и, чуть было, не провалился, едва не сломав ногу, в какую-то большую, круглую нору. Дыру в камне маскировал небольшой щит, сколоченный из кусков обкатанного морем, почерневшего дерева. Сверху щит был покрыт срезанным и приклеенным чем-то пластом серого скального моха. Если бы я случайно не наступил на него, то просто прошёл бы мимо.

- Шайзе! – вскрикнул я, как сделал бы любой нормальный немец, едва не оставшийся без ноги.

В тот же момент из дыры полыхнуло пламя и, раздался глухой звук выстрела. Пуля чиркнула меня по щеке, срезав клок кожи вместе с трёхдневной щетиной. Я ошеломлённо отшатнулся и свалился на пятую точку, пребольно приложившись копчиком о какой-то острый булыжник.

Урхо и Йора находились ближе других. Они и подбежали ко мне первыми.

– Это Анна! Она жива! Больше не кому! – Задыхаясь, зачастила раскрасневшееся от бега женщина.

– Погоди – попытался предостеречь её Урхо. – Может это кто-то из людей Штюббе.

- Нет, нет! – отрицательно покачала головой Йора – Это Анна, моя сестрёнка. Я чувствую, что это она!

- Йора! Это ты? – глухо донеслось из норы. Это был женский голос.

Через минуты сёстры сидели между камней на обшитом мхом щите. Они, крепко обнявшись, горько и радостно плакали. Так умеют делать только женщины.