– Боже, – вырвалось у Рили. – Боже…

Синди наклонилась, подняла с пола свои трусики и вытерла ими мочу с живота Рили. После этого засунула их ему в рот, плотно забив его.

Его мгновенно стошнило, но рот был полон, и места для рвотной массы совсем не осталось, поэтому та застряла у него в горле. Он попытался откашляться, попытался вздохнуть, но его дыхательное горло было перекрыто. В этот момент Рили понял, что умрет.

Синди крепко сжала его яички и впилась в них ногтями. Он почувствовал, как левое издало какой-то хлопок.

– Наступает время для веселья, – сказала она.

Рили закричал бы, если б мог.

Глава 9

I

– В этом вся прелесть литературы ужасов, – произнес Йен, опираясь на кафедру. – Ужас живет и общается с людьми. Даже специалисты в английском языке могут не знать имен Пола Морела или Гэвина Стивенса, но все знают Франкенштейна. Все знают Дракулу. Самый запоминающийся персонаж Чарлза Диккенса, Скрудж, – герой истории о привидениях. В отличие от Манна, Пруста и других авторов, чьи работы держатся на плаву лишь стараниями академических ученых, работы в жанре хоррора существуют сами по себе, в реальном мире, живя и развиваясь…

– Вроде монстров, – заметил Курт Лодруф.

– Да, вроде монстров. – Йен усмехнулся. – Дело в том, что ужас сопровождает человечество с самого начала. Первые письменные памятники западной литературы – «Беовульф» и «Гэвейн и зеленый рыцарь» – это истории ужасов. Такие истории есть в Библии, в древней китайской литературе. Практически все великие писатели пробовали себя в жанре хоррор. С академической точки зрения такие работы можно отнести к литературным «сорнякам», но они прошли испытание временем и их сила остается непоколебимой.

Перри Магнусон, щеголевато одетый студент с первого ряда, с узкими губами и с видом превосходства, присущим выпускникам, осуждающе качавший головой при упоминании Пруста и Манна, поднял руку.

– Прошу, – разрешил Йен.

– Вся проблема в том, что ужастики – это популярная, а не серьезная литература.

– Вы считаете это проблемой? Мистер Магнусон, вы ведете антиинтеллектуальные разговоры. Неужели вы хотите сказать, что значение литературного произведения зависит от его темы?

– Нет, конечно, – ответил молодой человек.

– Тогда как вы можете делать такие прямолинейные заявления? Дело в том, что между так называемой «популярной» литературой и литературой «серьезной» нет четкой границы. В свое время произведения и Диккенса, и Харди относились к разряду «популярных». Так же, как произведения Толстого и Достоевского. Уж не хотите ли вы сказать, что их вклад в литературу уменьшился из-за популярности их работ среди читателей?

– Конечно, нет.

– Тогда почему вы позволяете себе автоматически отбрасывать литературу ужасов на основании этого критерия? Только время может определить, останется ли произведение в истории. И, может быть, Сола Беллоу[38] через десять лет забудут, а работы Сидни Шелдона[39] будут жить в веках.

Класс грохнул.

– Конечно, я шучу, но уверен, что подобная элитарная идея о том, что мы, академические ученые, единственные, кто может определять, является ли та или иная книга произведением искусства с большой буквы «И», очень опасна.

– Но если взять Кинга, – вмешался в разговор Джания Хольман, – вам не кажется, что все его отсылки к современности и навешивание современных ярлыков делают его литературу сиюминутной?

– Знаете, а у меня та же проблема возникает со Стейнбеком. Его работы очень сиюминутны. Все эти отсылки к Великой депрессии… Великий боже, а этот Хемингуэй?

Класс рассмеялся.

– Вот этого-то многие люди и не понимают. То, что сюжет произведения развивается в каком-то определенном времени, не делает его сиюминутным. Это просто обеспечивает рамки сюжета. Если посмотреть шире, то литература – это продукт своего времени. И очень часто именно из-за этого, а не вопреки этому некоторые работы продолжают читать и изучать. Работы Эдисона, Стила и Александра Поупа ценятся и как источники исторических сведений, и как произведения большой литературы. И, может быть, за первое даже больше. А что касается «навешивания ярлыков», то я советую вам взглянуть на работы Томаса Пинчона[40], которого сложно назвать литературным легковесом. Он одобрен кафедрой английского языка, а его работы полны отсылками к поп-культуре. И это никак не сказывается на его известности или на достоинствах его работ… – Йен взглянул на часы. – Уже поздно. Давайте заканчивать. К следующему занятию вы должны прочитать два рассказа М. Р. Джеймса[41] и «Поворот винта»[42]. Будьте готовы обсуждать обоих Джеймсов, их сходства и различия. Подсказка: все это будет у вас на экзамене в середине семестра.

Как всегда, небольшая группа студентов осталась, чтобы задать вопросы, высказать свое мнение, которое они постеснялись сказать в аудитории, и немного пролоббировать свои оценки. Но на этот раз Йен вежливо извинился и поторопился к себе в кабинет, где бросил свои записи и книги, прежде чем направиться в «Акапулько», ресторан, где он должен был встретиться за ленчем с Элинор.

Элинор…