Читаем Унесённые ведром полностью

«Ну ладно, хватит! — одёрнул он сам себя. — Разнюнился тут. А засаду кто делать будет — папа Римский?» — и Фёдор, живо представив себе сидящего в засаде престарелого понтифика, весело пошёл на разведку подходящих укромных мест.

Место для засады начинающий диверсант выбрал довольно-таки быстро. Это было нечто вроде большой закрывающейся антресоли, верхняя часть одного из бесконечных соседских шкафов-купе. Одно только было плохо — отъезжающая дверь была сплошной, от пола до потолка, то есть открывала сразу всё пространство шкафа вместе с антресолями, предназначенными для засады. Но Фёдор решил, что всегда сможет прижаться к задней стенке и снизу его не будет видно. И вообще, под словом «засада» Сивцов почему-то понимал такое место, где можно отсидеться, подождать, пока все нападающие разойдутся по квартире и, улучив момент, выскочить и пробежать мимо них на лестничную клетку, а потом — к себе домой. А там — позвонить Амине и всё будет в порядке.

О том, что жене можно было позвонить и отсюда, Фёдор понял только тогда, когда в квартире раздался телефонный звонок. Сивцов замер посреди комнаты с набором кухонных ножей в руках, который он тащил на антресоли в качестве оружия. Телефон стоял на журнальном столике и продолжал звонить. Ему вторили ещё два или три аппарата в разных концах квартиры.

«Кто бы это мог быть? — судорожно глотнув, подумал счастливый обладатель набора ножей всего за 199 долларов. — Может быть, Амина? Узнала, где я, и позвонила?»

Сивцов бочком подошёл к столику и осторожно поднял трубку. Трели смолкли.

— У аппарата, — противным канцелярским голосом сказал Фёдор. Голос, на удивление, не дрожал. — Кто говорит?

В трубке удивлённо помолчали.

— Это ты, Артист? — громыхнуло затем металлом.

— Нет, это не я, — сказал чуть не помешавшийся от страха Сивцов. И зачем-то добавил: — Он вышел.

— Ах, вы-ышел, — издевательски протянула трубка. — А Папанов Виктор Васильевич как? Тоже вышел?

— Н-нет, — проблеял вконец обалдевший Фёдор. — Дома.

— Дома? — удивились в трубке. — А могу я с ним поговорить?

— Н-ну, — протянул Сивцов, — он, знаете ли, в ванной…

— В ванной?! — перебила его трубка и голос в ней опять стал металлическим. — Хватит ваньку валять! Это говорит командир СОБРа майор Сомов. Слышал о таком?!

— Да, — зачем-то соврал Фёдор.

— Так вот, Артист, Альпинист или кто ты там есть на самом деле — сроку тебе даю ровно двадцать минут. Усёк?

— Усёк, — уже смелее ответил Фёдор.

— Молодец, — похвалил его невидимый собеседник. — Если в полдевятого я не буду наблюдать твоей фигуры в дверях подъезда и с поднятыми вверх лапками, я разнесу эту вашу блатхату к чёртовой бабушке! Вопросы есть?

— Есть, — отрапортовал Сивцов.

— Давай, — удивился неизвестный майор.

— Передайте товарищу жене, что я никого не убивал! — чётко произнёс Фёдор фразу, которую готовил несколько последних секунд. Это были слова из какого-то революционного фильма, но Сивцов ловко переделал «товарища Грача» в «товарища жену» и теперь тихо гордился собой.

В трубке изумлённо выругались и понеслись гудки отбоя. Фёдор аккуратно положил трубку на место и стал думать, что ему делать дальше. В том, что обладатель голоса действительно разнесёт «блатхату», сомневаться не приходилось. Сивцов решил, что одних ножей ему будет мало, и перетащил на антресоли с рояля так полюбившийся ему бюст.

«Надо чем-то отвлечь их внимание, — думал Фёдор, роясь в какой-то подсобке в поисках неизвестно чего. — Чтобы они первым делом подумали не обо мне, а о чём-то постороннем».

В этот момент он наткнулся на связку каких-то пожелтевших от времени бумаг. Развернув их, Фёдор пришёл прямо-таки в детский восторг. Это были старые агитационные плакаты, которые непонятно зачем лежали здесь. Возможно, бумага осталась со времён ремонта, а может и ещё с каких времён. Фёдор помнил эти плакаты ещё по своей юности: ему даже иногда приходилось их развешивать. По своей тематической направленности это были, в основном, антивоенные плакаты, разнообразные «Голодающие дети Африки», «Ястребы Тель-Авива», «Миру-Мир», «Нет войне» и «Уберите „Першинги“ из Европы!».

Последний особенно понравился Сивцову: симпатичная европейка, стоя на пороге дома с надписью «ЕВРОПА» на крыше, не пускает на крыльцо толстого человечка в чёрном цилиндре с нарисованным на нём знаком доллара. У человечка недовольная физиономия и две атомные ракеты под мышкой. У европейки — строгое и задумчивое лицо и такая же красивая грудь. Вокруг всего плаката идёт надпись — «Уберите „Першинги“ из Европы!».

«Вот так и я, — самоотверженно думал Фёдор Сивцов, волоча в прихожую ворох плакатов, — укажу им всем на дверь. Фигурально, конечно».

Он нашёл моток скотча и, высунув наружу кончик языка, начал обвешивать квартиру отвлекающими, как считал Фёдор, плакатами. В заляпанной кровавыми следами квартире агитки пацифистского толка смотрелись несколько нелепо, но Сивцов этого не замечал. Плакатов было на удивление много, особенно с надписями «Нет войне!», и Фёдор в знак протеста расклеил их по всем окнам изображениями наружу.

Снайперы тихо сходили с ума.