Читаем Ундина полностью

Тот, кто записал эту историю, – ибо она взволновала его сердце и он хотел бы, чтобы она и другим запала в душу, – просит тебя, любезный читатель, об одном снисхождении. Не взыщи, если теперь он в нескольких кратких словах коснётся большого промежутка времени и лишь в общих чертах сообщит тебе, что происходило в замке. Он хорошо знает, что можно было бы весьма искусно, шаг за шагом показать, как Хульдбранд постепенно отвратился сердцем от Ундины и потянулся к Бертальде, как Бертальда всё более отвечала ему пылкой любовью и как оба они стали испытывать к его несчастной супруге не столько сострадание, сколько страх, ибо видели в ней существо иного порядка; как Ундина плакала и слёзы её пробуждали в душе рыцаря угрызения совести, но не пробудили былой любви, и хотя порой он и обходился с ней ласково, но вслед за тем его вновь охватывало какое-то жуткое чувство и гнало прочь от неё навстречу человеческому существу – Бертальде. Если пишущий владеет искусством повествования, всё это можно или нужно было бы описать. Но сердце у него слишком сжимается от боли при мысли обо всём этом, ибо он сам пережил нечто подобное и страшится даже тени этих воспоминаний. Тебе, верно, знакомо подобное чувство, любезный читатель, ибо таков уж удел смертных. И счастье твоё, если при этом ты больше получал, нежели отдавал, ибо в таких обстоятельствах брать доставляет большее блаженство, чем давать. Тогда подобные воспоминания отзовутся в твоей душе лишь сладостной болью и, быть может, по щеке скатится горячая слеза при мысли об увядших цветах, которые когда-то так радовали тебя. Ну, и довольно об этом – не будем растравлять себе сердце тысячью уколов, а скажем лишь, что всё вышло именно так, как я уже сказал. Бедная Ундина грустила, те двое тоже были не слишком веселы, особенно Бертальда, которая склонна была в любом отступлении от её желаний видеть ревнивые происки оскорблённой хозяйки дома. Поэтому она прочно усвоила властный тон, которому Ундина покорялась с безропотной грустью, а ослеплённый Хульдбранд решительно поддерживал его.

Ещё более расстроили отношения между обитателями замка всякие диковинные штуки, происходившие с Хульдбрандом и Бертальдой в сводчатых переходах, – ни о чём таком раньше никто и не слыхивал. Высокий белый человек, в котором Хульдбранд слишком хорошо узнал дядюшку Кюлеборна, а Бертальда – призрачного колодезных дел мастера, нередко появлялся перед ними, грозя им, особенно Бертальде, так что она несколько раз заболевала от испуга и уже подумывала было, не покинуть ли замок. Но она слишком любила Хульдбранда, к тому же не чувствовала за собой никакой вины, ибо ни разу между ними дело не дошло до настоящего объяснения. С другой же стороны, она не знала, куда ей податься. Старый рыбак, в ответ на известие господина фон Рингштеттена, что Бертальда находится у него, нацарапал неразборчивым почерком, насколько позволяли ему возраст и непривычка к писанью: «Я теперь бедный старый вдовец, ибо верная дорогая жена моя скончалась. Но как бы одиноко мне ни жилось в своей хижине, пускай уж лучше Бертальда остаётся там, а не здесь у меня. Пусть только не вздумает причинить зло моей милой Ундине, а не то я прокляну её!» Последние слова Бертальда пропустила мимо ушей, но зато хорошо запомнила, что может не возвращаться к отцу, – ведь и все-то мы ведём себя в подобных случаях точно так же.

Однажды, когда Хульдбранд выехал за ворота замка, Ундина собрала слуг и велела прикатить большой камень, чтобы вплотную завалить им великолепный колодец посреди замкового двора. Люди пытались возражать ей, говоря, что им придётся тогда носить воду снизу, из долины. Ундина печально улыбнулась:

– Мне очень жаль, что вам прибавится работы, дети мои, – сказала она. – Я готова была бы сама носить кувшины с водой, но этот колодец надо замуровать. Поверьте мне на слово, иначе нельзя, этим мы избегнем гораздо большей беды.

Слуги рады были угодить своей кроткой госпоже; без дальнейших расспросов они взялись за огромный камень. Поднятый их руками на воздух, он уже повис над колодцем, как вдруг прибежала Бертальда и крикнула, чтобы они остановились: ей-де носят из этого колодца воду для умывания, а вода эта особенно хороша для её кожи, и она ни за что не допустит, чтобы его замуровали. Однако Ундина с обычной своей мягкостью, но с необычной решительностью настояла на этот раз на своём; она сказала, что ей, хозяйке дома, пристало распоряжаться по хозяйству так, как она сочтёт нужным, и ей не перед кем отчитываться, кроме своего супруга и господина.

– Но глядите же, глядите, – возмущённо и испуганно воскликнула Бертальда, – как эта бедная чистая водица бьёт ключом, извивается в муках и отчаянии, что её скроют от ясного солнышка и приветливых человеческих лиц, которым она служит зеркалом!