Тут к ним с учтивым поклоном приблизился высокий человек, и Бертальде показалось, что это тот самый колодезных дел мастер из имперского города. Сходство это выступило особенно ясно, когда Ундина сделала ему недовольный, почти угрожающий знак удалиться, и он торопливым шагом пошел прочь, покачивая головой – совсем как тогда – и исчез в ближнем кустарнике.

Ундина же молвила:

– Не бойся, милая Бертальда, на этот раз злой мастер не сделает тебе ничего дурного.

И она рассказала ей подробно всю историю, и кто она сама, и как старики потеряли Бертальду, и как там появилась Ундина. Вначале Бертальда пришла в ужас от этих речей; она решила, что на ее подругу напало безумие. Но мало-помалу она убедилась, что все это – правда, уж слишком связным был рассказ Ундины, слишком совпадал он со всем тем, что произошло, и, что самое главное, за это говорило то внутреннее чувство, в котором неизменно являет нам себя истина. Ей было странно, что, оказывается, и она сама живет в одной из тех сказок, которые ей до сих пор приходилось только выслушивать. Она не сводила с Ундины благоговейного взгляда, но не могла избавиться от чувства ужаса, от чего-то жуткого, что вставало между ней и подругой. А за ужином не могла не удивляться тому, что рыцарь выказывает такую влюбленность и ласку существу, которое после всех этих открытий казалось ей скорее призраком, чем человеком,

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

О ТОМ, КАК ОНИ ЖИЛИ В ЗАМКЕ РИНГШТЕТТЕН

Тот, кто записал эту историю, – ибо она взволновала его сердце и он хотел бы, чтобы она и другим запала в душу – оросит тебя, любезный читатель, об одном снисхождении. Не взыщи, если теперь он в нескольких кратких словах коснется большого промежутка времени и лишь в общих чертах сообщит тебе, что происходило в замке. Он хорошо знает, что можно было бы весьма искусно, шаг за шагом показать, как Хульдбранд постепенно отвратился сердцем от Ундины и потянулся к Бертальде, как Бертальда все более отвечала ему пылкой любовью, и как оба они стали испытывать к его несчастной супруге не столько сострадание, сколько страх, ибо видели в ней существо иного порядка; как Ундина плакала и слезы ее пробуждали в душе рыцаря угрызения совести, но не пробудили былой любви, и хотя порой он и обходился с ней ласково, но вслед за тем его вновь охватывало какое-то жуткое чувство и гнало прочь от нее навстречу человеческому существу – Бертальде. Если пишущий владеет искусством повествования, все это можно или нужно было бы описать. Но сердце у него слишком сжимается от боли при мысли обо всем этом, ибо он сам пережил нечто подобное и страшится даже тени этих воспоминаний [Эти слова дали повод говорить об автобиографической основе повести. А. Шмидт обращает внимание на то, что одеяние героя – фиолетовое с золотым – повторяет цвета герба де ла Мотт Фуке (Schmidt A. Fouque und einige seiner Zeitgenossen. Karlsruhe, 1958. S. 120, 186). Г. Пфейфер косвенно подтверждает создание «Ундины» как непосредственное отражение момента личной жизни автора: Фуке, обычно подробно распространявшийся о своих творческих планах, об этой повести сообщает лишь вскользь в двух письмах – к Жан Полю и к Фарнхагену фон Эняе в 1811 г., незадолго до ее появления (Pfeiffer W. Uber Fouques «Undine». Heidelberg, 1902. S. 3)]. Тебе, верно, знакомо подобное чувство, любезный читатель, ибо таков уж удел смертных. И счастье твое, если при этом ты больше получал, нежели отдавал, ибо в таких обстоятельствах брать доставляет большее блаженство, чем давать. Тогда подобные воспоминания отзовутся в твоей душе лишь сладостной болью и, быть может, по щеке скатится горячая слеза при мысли об увядших цветах, которые когда-то так радовали тебя. Ну, и довольно об этом – не будем растравлять себе сердце тысячью уколов, а скажем лишь, что все вышло именно так, как я уже сказал. Бедная Ундина грустила, те двое тоже были не слишком веселы, особенно Бертальда, которая склонна была в любом отступлении от ее желаний видеть ревнивые происки оскорбленной хозяйки дома. Поэтому она прочно усвоила властный тон, которому Ундина покорялась с безропотной грустью, а ослепленный Хульдбранд решительно поддерживал его.