Читаем Умножающие скорбь полностью

Анализируя по критерию асабии исторический процесс, несложно заметить, что уровень асабии является важнейшим фактором смены господствующих групп в рамках общего элитного цикла.

Возникает вопрос, а чем же порожден элитный цикл, т. е. смена ядерных элит, а также группировок внутри ядерной элиты? Вполне очевидно, что дело здесь не в пассионарности, самопожертвовании, либо каких-то иных личностных качествах или организационных параметрах, а в чем-то ином.

Наиболее точный ответ содержится в той традиции, которую принято называть марксистской. Это не только и не столько «Капитал» К.Маркса, а его ранние рукописи, а также работы марксистски-ориентированных исследователей в XX веке и прежде всего, А. Грамши и В. Крылова. Ключевым фактором, определяющим элитный цикл, являются производительные силы или, как их называют на Западе – технологические платформы. Строго говоря, производительные силы не сводятся только к предметно-вещественным факторам: машинам, оборудованию и т. п. Они включают в себя и природный компонент, и человеческий фактор в разных его ипостасях. Например, А. Грамши различал вещные, социальные и ментальные элементы производительных сил. А В. Крылов выделял натуральные (естественные) и исторически созданные (искусственные) производительные силы[113]. Как бы там ни было, изменения производительных сил и является тем самым ветром перемен, который порождает борьбу элит и приводит к смене одних элит другими.

В рамках европейской цивилизации изменения в производительных силах получили название производственных революций. Первая революция конца XVIII – начала XIX веков характеризовалась переходом от сельского хозяйства к промышленности, как ведущей отрасли экономики. Она была эпохой паровых двигателей, фабрик, первых паровозов и пароходов, массовых изданий газет, сукна и чугуна. В ходе Первой производственной революции окончательно сформировался современный тип государства. На смену аристократии пришла буржуазия, как господствующий класс. Собственники вещных средств производства стали ядерной группой формирующейся капиталистической элиты.

В конце XIX – начале XX века произошла Вторая производственная революция. На место угля пришла нефть. Паровые двигатели сменились двигателями внутреннего сгорания. Простые, достаточно примитивные станки были заменены механизированным оборудованием. Появились конвейерные линии. Мелкосерийная фабрика уступила место массовому производству на заводах. В конкуренцию с газетами вступили телеграф, телефон и радио. Наступила эпоха всеобщего избирательного права и так называемой буржуазной демократии. Внутри элиты торгово-ростовщическо-мануфактурную буржуазию решительно сместил с пьедестала промышленный капитал. Тогда же начали набирать силу банки современного типа и иные финансовые институты, чьи собственники позднее, в конце XX века окончательно подчинили себе промышленников.

На наших глазах происходит Третья (Четвертая) производственная революция. Правда, недавно, на ежегодном Давосском форуме его организаторы провозгласили пришествие Четвертой революции. Третью они отнесли к 90-м годам прошлого века и к интернет-экономике. Однако представляется, что в данном случае сознательно или бессознательно интеллектуальная обслуга сильных мира сего навела тень на плетень. Интернет действительно изменил жизнь людей и средства коммуникации. Однако за последние 25 лет никаких кардинальных сдвигов в энергетике, новых материалах, технологиях производства, типах организации не произошло.

Например, один из наиболее известных инвесторов и венчурных предпринимателей Питер Тиль в 2015 году написал статью, побившую все рекорды цитирования. Ее название «25 потерянных лет». Суть статьи в том, что, начиная с 90-х годов промышленностью и другими сферами экономики и человеческой жизни вообще отторгались любые нововведения, кроме информационно-коммуникационных технологий. В ходе состоявшегося обсуждения статьи многие специалисты в различных странах мира не при помощи оценочных суждений, а исходя из обобщения огромного фактического материала, убедительно доказали, что П. Тиль прав и по многим технологическим направлениям последние 25 лет были годами регресса, а не прогресса.