Читаем Умереть молодым полностью

– Я люблю свой сад, – рассказывает нам Эстел, когда мы после экскурсии по дому возвращаемся на веранду. Наливает мне свежего чая. Я нервничаю, поэтому сметаю все оставшиеся на подносе сэндвичи. – Сад я люблю даже больше, чем дом, – говорит Эстел. – Два мужа похоронены под кустами азалий. Один вон там, между пихт. Захоронены, конечно, урны.

– Назначение места жительства – вот что главное. Я бы, например, чувствовал себя униженным, если бы ты упрятала меня под птичьей кормушкой, – поддразнивает ее Виктор.

Проходит не меньше минуты, прежде чем до Эстел доходит смысл его слов. Она смеется, тряся головой, прищелкивая языком.

– Разве не чудо – здесь, в этой стране, настоящий английский парк? Я всю жизнь была горячей поклонницей английских парков. Может, в прежней жизни у меня был такой парк? – размышляет Эстел. Опять принимается за цветы, подгибает лепесток фуксии и ногтем делает на нем складку.

– Как красиво! – восхищаюсь я.

– Действительно прекрасно, – подхватывает Виктор.

Входит Аннабель с очередным бокалом на подносе. Виктор просит ее принести сюда эту проклятую бутылку.

– Дом этот полон чудес, – говорит Гордон. – Хотелось бы мне иметь такой.

Виктор, окинув лужайку безразличным взглядом, сосредоточивает все внимание на Эстел.

– Хотелось бы мне, чтобы эти «земные» ожили. Какое ты имела право делать их каменными? Это самое настоящее преступление, – говорит он.

– Возьми этот цветок, – протягивает ему Эстел розу.

– Во дворцах тоже существуют лабиринты, правда? – спрашивает Гордон.

– По-моему, существуют только сборщики налогов, – парирует Виктор.

– Ты издеваешься над тем, что я люблю больше всего, – надувает губы Эстел.

– О Эстел, – с пылом обращается к ней Виктор, – это очаровательный лабиринт. Я так рад, что мне выпала неслыханная удача: еще раз увидеть его своими глазами. Очень впечатляюще. Перенесен сюда из глубины веков.

– Я посадила эти кусты двадцать пять лет назад. У кого еще на исходе двадцатого века увидишь ты лабиринт времен династии Тюдоров? Это такая же экзотика, как бассейн в спальне Цезаря. Как без него обойтись? А мой лабиринт в наши дни не менее прекрасен, он разрастается. Лабиринт существует!

– Мне твой «глинфидик»[10] нравится, – говорит Виктор.

– Гордон как-то раз потерялся в лабиринте, правда, Гордон? – обращается Эстел к Гордону, похлопывая его по руке.

– Сто лет назад. Мы говорим о далеком прошлом, – отвечает Гордон.

Виктор молча смотрит в окно. Не желает продолжать разговор. Я уже знаю, что мысленно он оценивает сложность тюдоровского лабиринта Эстел.

– Не похоже, что лабиринт такой уж запутанный, – произносит он наконец.

– Только потому, дорогой, что ты смотришь на него сверху, – возражает Эстел. – Отсюда хорошо видны все дорожки, поэтому, конечно, он кажется таким простым. Ведь сверху ясно, куда сворачивать, все очень просто. Но как только спустишься вниз, вступишь в эти зеленые стены, тут же потеряешься, дорогой, поверь мне.

– Не верю, – Виктор крутит в руках свой стакан.

– Что ж, тогда попробуй, – предлагает Эстел. – Попытай счастья. Ты ведь любишь испытывать судьбу.

– Так и сделаю, – отвечает Виктор. Допивает виски и ставит стакан на стол. Долго рассматривает ленту лабиринта внизу, на лужайке, и, по-моему, пытается запомнить его ходы. Потом заправляет в брюки рубашку и говорит:

– Пойдешь, Гордон?

– Останусь здесь, постараюсь очаровать этих двух дам, – отвечает Гордон, указывая на нас с Эстел. Кладет руку на спинку моего стула.

– Позволить тебе такое! – восклицает, смеясь, Виктор. – Ты просто отравился этим гнусным портвейном. – Он бьет Гордона по плечу, а Гордон притворяется, что защищается от его ударов.

– Осторожнее! – предупреждает Гордон, когда перебинтованная рука Виктора оказывается в опасной близости от его руки. Виктор открывает дверь на улицу, и на веранду врывается холодный порыв ветра. Закрывая дверь, кричит нам:

– Вперед! К победе! – как будто навсегда прощается с нами.

– Хилари, хочешь еще сэндвичей? – спрашивает Эстел. Я смотрю на опустошенный мною поднос и смущенно трясу головой.

– Тогда еще чашечку чая, – предлагает Эстел. Она собирает разбросанные головки бумажных цветов и укладывает их в ряд. Потом аккуратно собирает в пучок зеленые стебли, и только после этого наливает чай.

Наблюдаю за Виктором, который решительно, большими шагами спускается по склону холма. Ветер надувает сзади пузырем его рубашку. На нем ни пальто, ни пиджака. В тот момент, когда он скрывается в лабиринте, я вскакиваю со стула, опрокинув при этом чашку чая, которую протягивала мне Эстел.

– Твоя юбка! – кричит Эстел.

Опустив глаза, вижу, как спереди расплывается большое пятно. Не совсем понятно, что выражает лицо Гордона: то ли жалость, то ли желание.

– Виктор не взял пальто, – говорю я.

– Что ж, дорогая, не взял, так не взял, – успокаивает меня Эстел. – Посмотри-ка, какой молодец, как уверенно пробирается через кусты. Просто умница! Какой способный молодой человек! Как мне хотелось бы удержать его, посмотреть, как он наведет порядок в этом мире.

– Где пальто? – спрашиваю я.