Когда Линь И вышла из хижины, в которой они с Джени прятались, утро было в разгаре. Такси и мопеды проносились по главной улице, и прохожие спешили мимо узкого проема переулка. Она вздрогнула, увидев старушку, стоящую, скрестив руки, у своей двери. Это была та же женщина, которая мыла овощи в тот день, когда она пришла искать Джени. Она с подозрением смотрела на Линь И.

— Я не знаю, что там случилось, — сказала женщина. — Но я вызвала полицию. Я услышала грохот двери, через десять минут ушли мужчины. Ты — свидетель? — она протянула кривую руку, чтобы схватить Линь И за запястье. Линь И уклонилась. — Тебе нужно остаться, — прохрипела женщина.

Линь И не знала, кто придет дальше: полиция или люди Цзиня. И Цзинь мог подкупить кого угодно своими деньгами и влиянием, включая полицию. Было слишком опасно оставаться. Она покачала головой и пошла по переулку. Она заворачивала за угол и чуть не врезалась в кого-то. Полицейская с низким пучком прошла мимо нее, а с ней — двое коллег. Ей было около тридцати, у нее были темные пристальные глаза. Линь И опустила голову, но женщина взглянула на нее. На ее черной форме был серебряный значок с ее именем: «Лю Цининь».

Линь И пошла дальше, ощущая взгляд женщины на своей спине. Она заставляла себя шагать нормально. А потом мужчина крикнул в переулке:

— Детектив Лю, тут женщина, которая нас вызвала, — его голос отражался эхом.

Линь И не замедлилась, повернула на другую узкую улицу. Она выглянула из-за угла, но полицейской там уже не было.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Чжоу

Дайю была сгустком энергии, и я смотрел на нее, прикрыв рукой глаза, все еще лежа на кровати, пока она бегала перед моим шкафом с деревянными панелями, в который можно было войти. Это место было больше жалкой студии, которую я недолго снимал. Она заняла мой шкаф в квартире в 101, потому что у меня почти не было интереса к вещам. Дайю жила со мной почти все время три месяца, и я не мог представить жизнь в этой квартире без нее.

— Но черный — слишком серьезно? — спросила она, приложив к себе длинное черное платье. — Или мне лучше надеть лилово-серебряное ципао?

— Ты прекрасна во всем, — ответил я. — И даже лучше без одежды.

Дайю бросила черное платье на кровать, взяла подушку рядом со мной и прижала к моему лицу.

— Эй! — закричал я. Мы боролись, и я слышал ее смех. — Ты не можешь задушить меня за правду.

Она отбросила подушку, забралась на кровать и оседлала меня.

— Вы играете в опасные игры, мисс Цзинь, — сказал я, глядя на нее, чуть прикрыв глаза. Свет из окон во всю стену окружал ее утренним сиянием, она улыбалась мне. — Я думал, у тебя впереди тяжелый день, — сказал я. — Я задержу тебя в постели, если это продолжится, — я вскинул бровь и провел ладонью по ее бедру. Она была в черном кружевном лифчике, который надела, когда встала. Лучше бы она этого не делала.

Она рассмеялась снова и прижала ладони к моим плечам, придавливая меня к кровати.

— Ты же придешь ночью, Джейсон? — она вдруг посерьезнела. Я коснулся морщинки между ее темными бровями. Я не хотел проводить часы со скучными ю на маскараде всю ночь. Но Дайю организовывала этот вечер, чтобы приковать внимание и собрать деньги для поддержки законов окружающей среды в Тайване. У ю были глубокие карманы, особенно, если они считали дело модным.

— Конечно, я там буду, — ответил я. — Но я думал, что пойду на маскарад. Где твой костюм?

Она слезла с меня, и я подавил желание поймать ее за запястье. Половина утра пропала, потому что я заманил ее в постель. Дайю снова подняла черное платье, тряхнула им.

— Мне нужно одеться официально, как хозяйке, и показать лицо. Гала будет широко охвачен медиа.

За последние полгода Дайю стала неофициальным представителем, продвигая сильные законы про окружающую среду в Законодательном Юане. Она отложила учебу в университете на год ради этого. Богатство ее семьи и фамилия делали ее той, кому легко доверяли ю, и ее обаяние и ум медленно завоевывали мей. К сожалению, ее старания не завоевали моих друзей. Мы не говорили об этом… с той ночи.

— Ты будешь в костюме? — спросила она.

Я улыбнулся и слез с кровати.

— Я думал нарядиться Арамисом из «Трех мушкетеров». Он был красивым и обаятельным, все женщины любили его.

Она негромко рассмеялась.

— Он был таким же скромным, как ты? — она скрестила руки и склонила голову, следя за мной, пока я шел по комнате. — Ты прав, тебе тоже лучше без одежды.

— Ха! — сказал я, пропадая в шкафу. Я порылся в небольшой секции со своими вещами, нашел черный плащ с сатиновой оторочкой. — Это идеально подойдет, — я вышел и поднял плащ, — Вик… — он сделал паузу, кашлянул от кома эмоций в горле. — Виктор любил плащи и свободные рубашки, — было все еще сложно произносить его имя. — И он оставил мне один…

Дайю оказалась передо мной, обвила руками мой пояс, ее карие глаза сияли сочувствием. Она знала, как я скучал по Виктору. Но она не знала, что я ощущал себя виноватым в его смерти. Я не смог сказать ей об этом.

— Ты выглядишь очень красиво как разбой…

— Мушкетер, — сказал я.