— На заводе мы все равно больше не увидимся, — говорит он. — Меня туда не возьмут. Дядя Шандор и раньше-то меня недолюбливал. Да я, между прочим, теперь и зарабатываю побольше прежнего и сам себе шеф. Пошли, там поговорим. Расскажу тебе о своих похождениях такое — рот разинешь.

— Нет, Денеш, некогда мне. Домой пора.

— Всегда говорил тебе: тюфяк, — фыркнул он. — Ничем-то ты не интересуешься!

У меня заныло под ложечкой.

— Почему же ничем? — взглянув на него, возразил я. — Интересуюсь, к примеру: вернется к нам в страстной четверг Жаба или всем нам так и загорать на крыше дома, на улице Пратер? Волнующее дельце. Я от нетерпения все ногти обкусал.

Я хочу видеть Денешевы глаза. Может, они хоть на миг потеплеют. И он сбросит с себя проклятое бахвальство, скажет хоть слово правды. Но Денеш уставился на меня, будто не понимая: о чем это я? Потом махнул рукой, посмотрел на свои золотые, сказал:

— Ладно, мне пора. Ждут. Тут все равно больше делать нечего. Последний сеанс начался.

Толпа вокруг нас действительно поредела. Площадь перед кинотеатром затихла. Мы тоже пошли. До угла шли вместе. Потом, попрощавшись за руку, разошлись. Денеш напомнил:

— Каждую субботу и воскресенье вечером я — в школе танцев. Загляни как-нибудь.

— Ладно, — сказал я. — Может, загляну. Как-нибудь.

Денеш скрылся в уличной толчее, а я поплелся домой, всю дорогу думая: «Неужели Денеш в самом деле все на свете забыл? Неужели он уже не помнит того страстного четверга?» Невероятно, что он даже не вспоминал: ведь с того времени прошло всего несколько месяцев! Этого я никак не могу понять. Мне все это иногда даже снится.

Так и в этот вечер. Только закрыл глаза и вижу, будто я лежу на крыше того дома, на улице Пратер. Рядом со мной Йошка Лампа, Дюла Кочиш, цыганенок Павиач и Денеш. У каждого в руке винтовка, и все мы целимся в одну точку: в красный огонек, мерцающий внизу, в густом тумане, где, как мы думали, у костра греются солдаты, наши враги. Наши винтовки нацелены на костер, где шевелится, раскачивается чья-то тень. Вдруг раздается выстрел, и сердце мое принимается биться сильнее, как всякий раз, когда в плечо меня толкает приклад. И почти одновременно с выстрелом в глухой ночи раздается душераздирающий крик Жабы, а потом из тумана возникает и он сам — с перекошенным лицом, в залитой кровью гимнастерке.

«Проклятые щенки! — орет он. — Что вы наделали?»

Йошка Лампа дрожит и прячется за мою спину. А Дюла Кочиш смотрит на Жабу и говорит своим тихим, бесстрастным голосом:

«Так и надо! Не бойся, Йошка, ничего не случилось».

От злости лицо Жабы искажается еще сильнее. Он бросается на Дюлу. Тот не двигается с места. Жаба хватает Дюлу за плечо, пытается сбить с ног, но рука его захватывает пустоту, хотя Дюла по-прежнему стоит перед ним. И тут у Жабы подкашиваются ноги, и он, будто тряпичный, валится вниз, а Дюла смотрит на меня и улыбается. Я удивлен: ведь Дюла никогда не улыбался, всегда был какой-то печальный. Я впервые вижу его улыбку и удивлен, какой он, оказывается, славный и красивый малый. Мы просто никогда этого не замечали. Между прочим, мы никогда не верили ему, что ему всего лишь шестнадцать. А сейчас он выглядел еще моложе, даже моложе меня. Милый, славный парень, я в эту минуту почувствовал, что мы — я и он, — наверное, подружились бы, если бы…

Во сне я не могу понять: что значит это «если бы» и почему мы не могли и в самом деле с ним подружиться. Я шагнул к Дюле, но он стал куда-то отплывать от меня. А у меня вдруг заныло сердце и так сдавило грудь, что я не мог дышать. Я судорожно стал хватать ртом воздух, ушиб себе руку о край кровати и проснулся.

Я провел рукой по лицу, оно все было мокрым от слез. Я удивился: Дюла, сколько я его знал, никогда не улыбался — это верно, но ведь и я тоже никогда не плакал! Проснувшись, я уже знал, почему я не смог подружиться с Дюлой. Но я был рад — пусть хоть во сне — еще раз снова увидеть его. И я подумал: «Хорошо, что я не забыл недавнее прошлое так скоро, как этот Денеш».

Да я и не хочу забывать, что произошло со мной в ту осень!

И я решил сесть и записать все, как было. Все до самых мелочей. Это как бы мой долг перед Дюлой Кочишем. Недаром же он стоял и смотрел на меня во сне так, что у меня сердце защемило…

1

В школе нас учили: сочинение состоит из трех частей — введение, основное содержание и заключение. Введение я никогда не любил. Но думаю, что до того, как рассказать о самих событиях, надо хотя бы коротенько сказать о себе.