Читаем Улисс полностью

ШЛЮХА: (Плюёт им вслед свой выхарк яда.) Медики из Троицы. Фаллопиевы трубки. Только пыжатся, а у самих ни шиша.

(Эди Бодмен, сидя на корточках напару с Бертой Сапл, принюхивается и затыкает ноздри шалью.)

ЭДИ БОДМЕН: (Взахлёб.) И тут она грит, я, грит, тебя, грит, видела в Вернячном месте с твоим скребуном, железнодорожным смазчиком, в его курвячей шляпе. А хоть и так, грю. Уж не тебе б грить, грю. Ты ж миня не застукала, грю, в люке, с женатым шотландцем, грю. Видали такую? Лосиха. Упёртая, как мул! И таскается с двумя парнями зараз, один – Килбридж, машинист паровоза, и ещё капрал Олифант.

СТЕФЕН: (Triumphaliter.) Salvi facti i sunt.

(Он взмахивает своим ясеньком, дробя контур фонаря, рассылая брызги света всему миру. Желтовато-печёночный спаниель с белым пятном, напав на след, с рычанием бросается к нему. Линч пинком отшвыривает его.)

ЛИНЧ: И что?

СТЕФЕН: (Оглядывается.) А то, что всеобщим языком станет не музыка, не запах, а жест – как способ общения обозначающий не совокупный смысл, но первую энтелехию – структурный ритм.

ЛИНЧ: Порнософическая филотеология. Метафизика с Мекленбург-Стрит.

СТЕФЕН: Имеем пример Шекспира, объезженного строптивою, а также подкаблучника Сократа. Сам всемудрейший Страгирит был зауздан, осёдлан и обкатан светом любви.

ЛИНЧ: Ба!

СТЕФЕН: Короче, кто сможет парой жестов изобразить хлеб и кувшин? У Омара хлеб и кувшин изображаются таким вот движением. Ну-ка, подержи мою палку.

ЛИНЧ: К чертям твою распрожёлтую палку. Куда идём-то?

CТЕФЕН: К похотливой, как рысь, la belle dame sans merci, к Джорджине Джонсон, ad deam qui laetificat juventutem meam.

(Стефен вручает ему ясенёк и медленно разводит руки; голова его запрокидывается назад, покуда обе руки отходят на весь размах от груди – ладони опущены в пересекающихся плоскостях, левая чуть выше, а пальцы вот-вот растопырятся.)

ЛИНЧ: Где тут кувшин хлеба? Нескладуха. Может, это таможня. Изобразитель. Держи свой костыль, потопали.

(Они проходят. Томми Кэфри обхватывает столб газового фонаря и вскарабкивается, конвульсивно притискиваясь, но с верхней половины соскальзывет вниз. Близнецы бросаются прочь в темноту. Матрос, покачиваясь, прижимает указательный палец к крылу носа и высмаркивает длинную жидкую струю соплей из второй ноздри. Взвалив на плечи фонарь, уходит, спотыкаясь, сквозь толпу со своим полыхающим факелом.