Читаем Улисс полностью

Теперь он погребён в упокоеньи. И её мать ему сказала, пусть это станет ему предупреждением на все оставшиеся дни, а он не смог даже пойти на похороны из-за подагры и ей пришлось выйти в город и принести ему письма, и образцы из его конторы корковского линолеума Кейтсби, живописный узор, хоть во дворец, отличается надёжной прочностью и дом становится ярким и нарядным. Герти была просто безупречно прекрасной дочерью, прямо-таки вторая мать в доме, домашний ангел-управитель с сердечком чистого золота. А когда у матери раскалывается голова от этих диких болей, кто как не Герти втирает ей в лоб ментол из флакончика, правда ей не нравится, что её мать принимает понюшки табаку, и это единственное разногласие, которое может случаться между ними, из-за её привычки нюхать табак. По мнению всех она до того обходительна – просто прелесть. И именно Герти каждый вечер перекрывает основной газовый кран, и она же приклеила на стене в одном месте (которое никогда не забывает обрабатывать хлоркой из бакалейной м-ра Таннера каждые две недели) картинку из рождественского альманаха с изображением дней Альционы, где молодой джентельмен в костюме, какие носили когда и треугольные шляпы, протягивает букет цветов своей возлюбленной леди со старосветской галантностью через её окошко с жалюзи. Сразу догадываешься, что за всем этим целая история. Там так красиво подобраны цвета. Она в мягко облегающем белом со сборками, а джентельмен в шоколадном, и выглядит чистейшим аристократом. Она часто засматривается на них замечтавшись, когда бывает там по известной надобности, и пощупывает свои руки, такие белые и мягкие, точь-в-точь как у той, с поддёрнутыми рукавами, и думает о тех временах, потому что узнала из произносительного словаря Вокера, который есть у дедули Гилтропа, про дни альционы, что они означают.

Близнецы теперь играли совсем по-братски, залюбуешься, покуда мастер Джеки (который и впрямь был вреднулиной, тут уж не поспоришь) нарочно пнул мяч изо всех сил в сторону облипших водорослями камней. Конечно же, бедняжка Томми тут же начал изливать свою обиду, но к счастью джентельмен в чёрном, что там сидел в полнейшем одиночестве, галантно пришёл на помощь и перехватил мяч. Наши два чемпиона нетерпеливыми воплями заявили о своих правах на игрушку и, чтоб те унялись, Кисси Кэфри крикнула не мог бы он бросить обратно, пожалуйста. Джентельмен раз-другой замахнулся и забросил мяч вверх по пляжу, прямо к Кисси Кэфри, но тот откатился по склону и застыл как раз под юбкой Герти, возле маленькой лужицы в скале. Близнецы опять разорались, требуя мяч, и Кисси попросила её зафутболить, и пусть гонятся наперегонки – кто первый; тогда Герти отвела ногу (ей так не хотелось, чтоб их дурацкий мяч скатился б к ней обратно) и пнула, но не попала, на что Эди с Кисси тут же засмеялись.

– Не выйдет сразу, пробуй во второй,– сказала Эди Бодмен.

Герти улыбнулась в знак согласия и закусила губу. Деликатный румянец зарозовел на её хорошеньких щёчках, но она решила показать им и, приподняв юбку (немножко, как раз сколько надо было), примерилась как надо и до того здоровски пнула мяч, что тот залетел далеко-предалеко и оба близнеца погнались следом вниз к россыпям гальки.

Глупая зависть, конечно, и больше ничего, вот так подчёркивать чью-то оплошность лишь бы привлечь взгляд джентельмена напротив. Она почувствовала как тёплый румянец—обычный сигнал опасности у Герти МакДовел—разливается и пламенеет на её щеках. До этого момента они лишь раз обменялись самым кратким взглядом, но теперь она осмелилась взглянуть на него из-под полей своей новой шляпки и лицо, которое её взор различил в сумерках—утомленное и странно осунувшееся—показалось ей самым грустным из всех, что она когда-либо видела.

Из распахнутого окна церкви струилось благоухание ладана, а вместе с ним благоуханные наименованья той, что зачала, не пятнаясь первородным грехом: сосуд духовный, заступись за нас, сосуд благочестия, заступись за нас, сосуд глубочайшей любви, заступись за нас, мистическая роза. Там собрались сердца изнемогавшие под бременем забот, и труженики за хлеб свой насущный, и множество таких, что прежде ошибались, заблуждались, раскаяние увлажнило их глаза, но вместе с тем и зажгло надеждой, ибо преподобный отец Хьюгс растолковал им слова великого святого Бернарда в его знаменитой молитве к Марии, о силе заступничества наибожественнейшей Девы, и что во веки веков не было случая, чтоб молитвы о её могущественном заступничестве остались бы безответными.

Близнецы вновь разыгрались, да так весело, ведь детские горести подобны летним быстролётным ливням. Кисси игралась с маленьким Бодменом, доводя того до полного ликованья и мельтешенья в воздухе младенческими ручонками.

– Ау!– вскрикивала она за поднятым верхом колясочки, а Эди спрашивала: куда Кисси пропала?– и тогда Кисси высовывала свою голову и говорила: ах!– и честное слово, до чего же это восторгало малыша! А потом она велела ему сказать папа.

– Скажи, «папа», маленький. Скажи: папапапапапапа.