Читаем Улисс полностью

Бык Маллиган перестал, посмеиваясь, кропать и, посмеиваясь, поднялся. Чинным голосом, с медоточивым коварством он известил:

– Нанеся визит барду Клинку в его летней резиденции на верхней Мекленбург-стрит{826}, я обнаружил его погруженным в изучение «Summa contra Gentiles»[136], в обществе двух гонорейных леди, Нелли-Свеженькой и Розали, шлюхи с угольной пристани.

Он оборвал себя.

– Пошли, Клинк. Пошли, скиталец Энгус с птицами.{827}

Пошли, Клинк. Ты уже все доел после нас. О, я, разумеется, позабочусь о требухе и объедках для тебя.

Стивен поднялся.

Жизнь – множество дней. Этот кончится.

– Мы вас увидим вечером, – сказал Джон Эглинтон. – Notre ami[137] Myp надеется, что Мэйлахи Маллиган будет там.

Бык Маллиган раскланялся панамой и бланком.

– Мсье Мур, – сказал он, – просвещающий ирландскую молодежь по французской части. Я там буду. Пошли, Клинк, бардам надлежит выпить. Ты можешь ступать прямо?

Посмеивающийся…

Накачиваться до одиннадцати. Вечернее развлечение ирландцев{828}.

Паяц…

Стивен двигался за паяцем…

Однажды был у нас разговор в национальной библиотеке. Шекс. Потом. Идет спина пая: за ней шагаю я. Наступаю ему на пятки.

Стивен, попрощавшись, как в воду опущенный, двигался за паяцем, шутом, ладнопричесанным, свежевыбритым, из сводчатой кельи на свет дневной, грохочущий и бездумный.

Что ж я постиг? О них? О себе?

Теперь гуляй как Хейнс.

Зал для постоянных читателей. В книге посетителей Кэшел Бойл О’Коннор Фицморис Тисделл Фаррелл кудрявым росчерком завершает свои полисиллабусы. Вопрос: был ли Гамлет безумцем? Лысина квакера с аббатиком в беседе елейнокнижной:

– О, конечно, извольте, сэр… Я буду просто счастлив…

С гримасой игривой Бык Маллиган базарил бездельно с самим собой, себе ж благосклонно кивая:

– Довольная задница.

Турникет.

Неужели… Шляпка с голубой лентой?.. Написано не спеша… Что? Посмотрела?..

Закругление балюстрады: тихоструйный Минций.{829}

Пак{830} Маллиган, панамоносец, перескакивал со ступеньки на ступеньку, ямбами путь уснащая:

Потом вдруг разразился тирадой:

– Ох, уж этот китаец без подбородка! Чин Чон Эг Лин Тон{832}. Мы с Хейнсом зашли как-то в этот их театришко, в доме слесарей{833}. Как раньше греки{834}, как М. Метерлинк, наши актеры творят новое искусство для Европы. Театр Аббатства! Мне так и чуялось, как разит монашьим потом{835}.

Он смачно сплюнул.

Забыл: что он никоим образом не забыл, как его выпорол этот паршивый Люси{836}. И еще: он бросил la femme de trente ans[138]{837}. И почему не было других детей? И первенцем была девочка?

Задним умом. Беги, возвращайся.

Суровый затворник все еще там (имеет свой кусок пирога) и сладостный юнец, миньончик{838}, федоновы шелковистые кудри{839} приятно гладить.

Э-э… Я тут вот… хотел… забыл сказать… э-э…

– Лонгворт и Маккерди Аткинсон{840} там тоже были…

Пак Маллиган, легко приплясывая, стрекотал:

Фиглярствуй дальше. Познай сам себя. Остановился ниже меня, насмешливо мерит взглядом. Я останавливаюсь.

– Шут ты кладбищенский, – посетовал Бык Маллиган. – Синг уже перестал ходить в черном, чтоб быть как люди. Черны только вороны, попы и английский уголь.

Прерывистый смешок слетел с его уст.

– Лонгворт чуть ли не окочурился, – сообщил он, – из-за того, что ты написал про эту старую крысу Грегори{842}. Ах ты, надравшийся жидоиезуит из инквизиции! Она тебя пристраивает в газету, а ты в благодарность разносишь ее писульки к этакой матери. Разве нельзя было в стиле Иейтса?

Он продолжал спускаться, выделывая свои ужимки и плавно балансируя руками:

– Прекраснейшая из книг, что появились у нас в стране на моем веку{843}. Невольно вспоминаешь Гомера.

Он остановился у подножия лестницы.

– У меня зародилась пьеса! Бесовское измышление!{844} – объявил он торжественно.

Зал с мавританскими колоннами, скрещивающиеся тени. Окончен мавританский танец девятерых в шляпах индексов.

Мелодичным голосом, с гибкими интонациями, Бык Маллиган принялся зачитывать свою скрижаль:

или

Медовый месяц в руке

(национальное аморалите в трех оргазмах)

сочинение

Мудака Маллигана

Он обратил к Стивену ликующее мурло:

– Я опасаюсь, что маскировка слишком прозрачна. Но слушай же.

Он продолжал читать, marcato: