Читаем Улан Далай полностью

Но то была лишь секундная слабость. Рай придется строить на этой суровой, жесткой, пропитанной кровью и пoтом земле. И только советская власть может обеспечить построение коммунистического рая; и если ради этого нужно убить всех злодеев, их придется убить – таких, как Джа-лама, уже не перевоспитаешь. А если надо будет пожертвовать жизнью – Чагдар готов. Пусть не успел он дать потомство, дети Очира будут им гордиться. Если Очир выжил. А не выжил – отец велит Дордже уйти из монахов и жениться.

Рядом появилась собака, тявкнула и села в отдалении. Потом подтянулась и вторая. Собаки вернули мысли с жертвенных высот на грубую землю. Прихватив с собой нагайку, Чагдар зашагал подальше от юрт. К ночи все покрылось инеем, черный щебень под ногами побелел, и казалось, Чагдар шел по хрустящему мелу. Отогнав псов, он оправился и почти бегом поспешил назад – мороз кусал нешуточно, хотелось быстрее в тепло.

Вдруг нога Чагдара за что-то зацепилась: из земли торчал конец обломанного бревна. Чагдар потянул обломок на себя – бревно поддалось не сразу, пришлось пораскачивать туда-сюда, прежде чем удалось выдернуть его из песчаного наноса. Это была удачная находка: утром вскипятят чай, не надо будет возиться с кизяками. Чагдар занес бревно в юрту, положил у очага сушить, свернулся рядом калачиком и наконец заснул.

Проснулся он от дикого, нечеловеческого крика. Спросонья выхватил из кобуры револьвер, решив, что на отряд напали бандиты, и вскочил, ударившись головой о низкий потолок юрты. В полумраке увидел монгольского солдата-цэрика. Трясущейся рукой тот указывал на бревно и орал благим матом.

– Кость смертоносного дракона! Кость смертоносного дракона!

Дугэр-бейсе и Нанзад-батор подскочили к очагу, взглянули на бревно, побросали пистолеты, кинулись на колени, сложили ладони и принялись шептать молитвы, время от времени простираясь в поклонах. Несмотря на утреннюю стылость, по их лицам тек пот. Чагдар непонимающе взглянул на Канукова, тот пожал плечами. Спрашивать они не решались.

Цэрик выбежал из юрты и вернулся с кошмой. За ним вбежали еще два солдата-монгола. Они боязливо уложили бревно на кошму и принялись кропить водкой-хорзой из кожаного сосуда, который Нанзад-батор достал из-за пазухи.

– А вчера уверял, что вся водка кончилась, – пробормотал Кануков, втягивая воздух.

С явной опаской монголы взяли кошму за углы и вынесли бревно из юрты, непрерывно читая молитвы. У песчаной насыпи они благоговейно опустили свой груз на землю, и в утреннем свете стало видно, что на кошме лежит обломок огромной кости, которую Чагдар в темноте принял за бревно.

– Это, наверное, от динозавра, – прошептал Кануков на ухо Чагдару. – Слыхал про таких?

Чагдар оторопело помотал головой.

– Вымерли еще до того, как люди на Земле появились.

– А чего тогда они так боятся? – кивнул Чагдар на монголов.

– А чего калмык орет от ужаса, когда к нему в кибитку крот лаз пророет? – вопросом на вопрос ответил Кануков. – Всё дремучие предрассудки, и ничего больше. Не пойму только, откуда эта кость в юрте появилась. Подбросил, что ли, кто, чтобы запугать…

– Это я вчера ночью принес. Думал – бревно, – признался Чагдар.

– Вот тебе и бревно! Вся операция под угрозой! Они, – Кануков кивнул на монголов, – теперь скажут, что плохой знак, что это Джа-лама их предостерегает или вообще боги…

– Давайте, я им все объясню, – предложил Чагдар.

– Не поверят. Скажем, что ты сильный шаман из древнего рода и умеешь усмирять смертоносных драконов.

– Какой из меня шаман?

– Такой же, как из Джа-ламы бог Махгал. Ты чичердык хорошо танцуешь, вот и давай! Сейчас, как только они отойдут, подскакивай к кости и ори: «Хядрис! Хядрис!» Без музыки чичердык – натурально как шаман в лихоманке бьется.

Никогда еще не плясал Чагдар так самозабвенно. Все мышцы в теле тряслись, казалось, сами по себе, суставы ходили туда-сюда. Он прыгал на колени, прогибался назад и вскакивал, словно ужаленный. Шуба мешала, но лохматый мех колыхался в такт тряске и усиливал впечатление – монголы начали что-то выкрикивать и простирать к нему руки. Когда дыхание сбилось, а тело стало мокрым от пота, Чагдар остановился, поднял руки, троекратно хлопнул в ладоши и крикнул: «Баста!» Потом нагнулся, набрал горсть щебня и кинул на кошму, в которую была завернута кость, а Кануков водрузил сверху здоровенный булыжник.

Чагдар обернулся к монголам и повелительно махнул рукой, приказав приблизиться. Жестом указал на камни: бросайте! Кануков следил, чтобы каждый бросил на кошму горсть камней – как бросали в могилу горсть земли в России, прощаясь с покойником. Монголы дрожали, но бросали.

– Вот мы и сочинили новый ритуал, – негромко заметил Кануков. – Погребли дух смертоносного дракона.

– Если честно, то в меня какой-то поток влился, – признался Чагдар. – Как будто меня в железный панцирь одели, словно я и впрямь Хошун Улан из «Джангра».

– В поклонении большая мощь, – помолчав, кивнул Кануков.