Читаем Улан Далай полностью

Что про свою жизнь писать, Баатр не знал. Что Байн ребенка носит, решил не сообщать. Плохо носит – вдруг выкинет? Когда ребенок родится, тогда и напишет. А может, война к весне закончится. Лишь бы успел брат с японцами сразиться.

Написали, что все в семье живы-здоровы, прибавления пока нет, скот в сохранности, кроме одной белой овцы – угодила копытом в сусличью нору, сломала ногу, была пожертвована в хурул. Картошки собрали много, на зиму хватит. В конце приписали благопожелания брату и всем хуторянам.

Пришел праздник Зул, зажгли лампады продления жизни, за Бембе вознесли особую молитву. Альма разрешилась мальчиком в один из праздничных дней – великая удача для младенца! Назвали его Дордже, Алмаз – подходящее имя для ребенка, которого посвящают хурулу. Байн вроде оправилась, но большую часть дня лежала лежнем.

А в конце месяца зайца атаман велел Баатру незамедлительно ехать в станицу. Ни о чем не спросил Баатр атамана, ничего не сказал своим женщинам, сел на лошадь и поскакал. Мокрый снег лепил в лицо, таял на ресницах и усах, стекал на шею.

Атаман Иловайской станицы Соломкин Церен сидел за столом при полном параде и в папахе. Увидев Баатра, тяжело оперся на трость, поднялся со стула и снял с головы папаху. Писарь Малдашка за боковой конторкой, взглянув на Баатра как на чужого, как будто и не пили они тут за победу месяц назад, перебрал стопку писем, вытащил два конверта.

– Видно, начали японца наши атаковать, – обронил атаман. – Потери пошли.

Тело Баатра стало легким, как ковыль, сердце замерло, ноги онемели.

– Почему же тут два? У меня только один брат на войну ушел, – выдавил из себя Баатр.

– Одно казенное, другое – от сотника, – писарь ножом ловко вскрыл оба письма.

В казенном было похоронное извещение и приказ о посмертном награждении урядника Чолункина Бембе орденом Святого Георгия 4-й степени. Атаман, услышав про награду, одернул на себе мундир, хлопнул по столу, воскликнул:

– Вот каких героев дает наш юрт! Не подвел Бембе! Да переродится он в светлой земле!

Другое письмо было из Мукденского госпиталя. Сотник Краснянский писал о том, как лишился лучшего своего рубаки Чолункина Бембе.

Как только вернули их полк из резерва на боевую линию, Бембе каждый раз был первым охотником на опасные предприятия: в разведку ли, языка ли добыть, склады ли неприятельские поджечь. А когда генерал-майор Мищенко собирал набег в тыл японцам, Бембе, который был уже пожалован в урядники, тут же вызвался идти в рейд. Да и как его было не взять: в казачьей сметке, зоркости и слухе с Бембе никто не сравнится. Только он мог в темноте увидеть телеграфную проволоку, натянутую между деревьев на высоте шеи всадника. Только он отличал настоящее воронье карканье от сигналов японского дозора.

И генерал Мищенко объявил приказ: прорваться в тыл неприятеля и взорвать железную дорогу под Инкоу. Проскакав за несколько дней 300 верст, полк подошел к городу. Новогодней ночью произвели три атаки, но успеха не имели. А когда стало известно, что с двух сторон идет японцам подкрепление, генерал приказал отступать.

Их полк прикрывал отход повозок с ранеными. И Бембе первым увидал японский головной отряд. Казаки карьером бросились на противника в шашки. Неприятель повернул назад. Бембе догнал и повалил офицера, что возглавлял отряд. Японец был одет против холода в семь одеж, и проколоть его пикою не удалось – сломалось древко. Бембе вмиг спешился и бросился на противника с шашкою. Краснянский тоже соскочил с коня, но его рубанули сзади под коленки, и он упал, как подкошенный. А японский офицер вскочил, словно черт на пружинке, поднял свой меч двуручным хватом и рубанул Бембе по плечу. Правая рука Бембе повисла на сухожильях, но он перехватил шашку левой рукой и рубящим ударом отсек неприятелю голову. Обезглавленное тело завалилось на бок. В ту же секунду двое японских солдат, спешивших на выручку офицеру, пронзили тело Бембе со спины штыками. Больше сотник Краснянский ничего не помнит, потому что потерял сознание. И вот что хотел он сообщить семье Бембе: прожил их родич последние минуты жизни достойно и умер самой лучшей смертью, о которой только может мечтать казак.

Словно молоток по наковальне грохотало сердце Баатра, мешало слушать. Писарь закончил читать, аккуратно сложил письмо по сгибам. Хотел Баатр запомнить каждое слово этого письма и уже собирался с духом, чтобы попросить прочитать его еще раз, но тут открылась дверь и на пороге появился старый казак Шарапов – глаза смотрят строго, лицо каменное, а с папахи на лицо мокрота капает. Атаман опять поднялся, опять обнажил голову… Писарь протянул Баатру письма и по новой принялся перебирать стопку конвертов на своей конторке. Баатр бережно сложил бумаги за пазуху, коротко попрощался и вышел.