Читаем Укус тени полностью

Бенуа заставляет себя переместиться немного ближе к решетке, чтобы отпугнуть грызуна и не дать ему подойти к трупу. Поскольку у него больше нет сил кричать, он стучит кулаком по полу.

Крыса бросается наутек.

«Ну хоть кто-то меня еще боится, — уныло думает Бенуа. — Боится жалкой развалины, в которую я превратился!»

Дрожа от холода, он поправляет одеяло на том, что осталось от его некогда цветущего тела.

Однако если он чувствует холод и испытывает боль, значит, он все еще жив.

Лечебный центр Сен-Жак, 17 часов

Она направляется в палату № 14. Она могла бы найти ее с закрытыми глазами, потому что маршрут ей очень хорошо знаком.

До боли знаком.

Войдя в палату, она закрывает за собой дверь и подходит к кровати.

— Добрый вечер, моя дорогая…

Она, конечно же, не получает никакого ответа.

Она садится в кресло и с любовью смотрит на бесстрастное лицо девушки. Затем она берет руку больной в свою, целует ее и начинает тихонько разговаривать.

Она приходит к своей дочери каждый вечер.

— Знаешь, Манон, сегодня между полуднем и двумя часами дня я пробежалась ради интереса по магазинам. Там сейчас распродажа! И я купила тебе красивенькую футболку… Я уверена, что она тебе понравится! Сейчас, конечно, не сезон, но зато ты сможешь носить ее этим летом. Она тебе подойдет, вот увидишь!

Девушка, лежащая под дыхательным аппаратом, не возражает.

— В магазинах — настоящее столпотворение!..

В палату, святотатственно прерывая разговор матери с дочерью, заходит медсестра. Она пришла заменить перфузионный раствор у пациентки.

— Добрый вечер, Эмма…

— Добрый вечер, доктор Вальдек, — вежливо отвечает облаченная в белоснежный халат медсестра.

Больше она, однако, ничего не говорит. Да и что можно сказать безутешной матери, которая уже в течение нескольких месяцев приходит сюда в ожидании невозможного?

Медсестра уходит, и Нина снова касается руки дочери. Затем она наклоняется и, приблизив свое лицо к ее лицу, шепчет:

— Знаешь, моя дорогая, мне необходимо тебе кое-что рассказать…

На ее глаза наворачиваются слезы.

— Этот мерзавец уже никогда не причинит никому зла… Он скоро исчезнет… Исчезнет навсегда!

Столь грандиозная новость не находит себе пути ни в бездействующий мозг Манон, ни тем более в ее сердце, которое продолжает биться лишь благодаря какому-то жуткому на вид аппарату.

Сердце, которое когда-то билось чересчур сильно и быстро при одной только мысли о мужчине, оказавшемся безжалостным чудовищем.

Мужчине, который ею овладел — овладел во всех смыслах этого слова, — а затем швырнул ее в большую кучу своих охотничьих трофеев.

Хрупкое сердце девятнадцатилетней студентки не вынесло охватившего ее волнения, когда она узнала, что ее любовь решительно и навсегда отвергли.

Но этот мужчина больше не будет безобразничать. Он уже никогда не разобьет женское сердце и не превратит в кошмар жизнь другого человека. Он, правда, не знает, что соблазненная и отвергнутая им юная девушка, будучи не в силах побороть в себе страсть к нему, выпрыгнула прошлой весной в окно. И он об этом никогда не узнает.

— Теперь мне пора идти, — шепчет Нина дочери, волею судьбы превратившейся в поломанную куклу, и целует ее в лоб. — У меня сегодня вечером еще два пациента… Но я приду завтра. И завтра, моя дорогая, ты наконец-таки откроешь глаза… Договорились?

«Завтра ты откроешь глаза и увидишь мир, избавленный от негодяя, из-за которого ты лежишь здесь…»

Мольба матери.

Мольба убийцы.

Вальдек выходит из больницы и садится в машину.

«Этот мерзавец Лоран уже, наверное, подох», — думает она.

Впрочем, она предпочла бы, чтобы он все еще мучился в том сыром подвале. И чтобы он страдал как можно дольше — до тех пор, пока Манон не возвратится в мир живых.

«Нет, ты никогда не узнаешь, почему туда попал, и это будет для тебя самым суровым из всех наказаний… Ты понесешь это наказание за то, что украл у меня мою дочь, мою невинную малышку. За то, что ты соблазнил мою девочку, а затем выбросил ее на свалку и занялся следующей жертвой».

Нина притормаживает свой «мерседес», увидев впереди на перекрестке красный сигнал светофора.

Для нее этот сигнал — кровавое пятно посреди прозрачной соленой жидкости, скапливающейся в глазах.

«Да, ты заслужил эту ужасную участь. Заслужил, чтобы подохнуть в подземелье… Я в этом уверена, потому что знаю, кто ты такой. Я знаю, что скрывается под твоей ослепительной улыбкой, под твоим бархатным взглядом. Я знаю, какие гнусности таятся в твоем черством сердце…. Манон ушла не молча — пусть даже она и ничего не сказала. Все было записано — черным по белому. Она запечатлела на бумаге и свой безудержный восторг, и свою невыносимую боль… Она поднялась очень высоко, а затем рухнула с этой высоты в пропасть… И разбилась насмерть. Хотя и осталась живой… Все это она должна была рассказать мне, ее матери, однако бедняжка решила оставить свое счастье и свое горе при себе».

Нина снова давит на педаль газа, судорожно сжимая руками руль. Текущие из глаз слезы, смывая с ресниц тушь, оставляют черные следы на ее ледяных щеках.