— Джанни! — рявкнула Тереза достаточно громко, чтобы проходивший мимо арлекин вздрогнул и прибавил шагу, опасаясь неприятностей. — Ты хоть слушаешь, что я говорю? Вопрос не в том, чтобы найти хорошего врача или даже какую-то знахарку… Не сомневаюсь, что в вашей глуши такого добра хватает. Дело в анатомии. И физике. Магия тут ни при чем.

— То же самое ты говорила и о произвольном самовозгорании, — напомнил Перони. — Пока не начала искать…

— Нет, — перебила она. — Ничего подобного. Как я говорила, так оно и есть. Никакого произвольного самовозгорания, по крайней мере в том смысле, как это представляет большинство людей, не существует. Возможно, есть нечто другое, то, что мы воспринимаем как произвольное самовозгорание. — Кружилась голова. И еще хотелось бить и бить кулаками по этой громадной груди с лоснящимся галстуком. — Но речь сейчас о другом.

— Да. О закрытии маточной трубы.

Градус накала подскочил. Медицинский термин Перони произнес безошибочно, хотя — в этом Тереза не сомневалась — не имел ни малейшего представления о том, что за ним скрывается.

— И что это значит?

— Это значит, что нам придется искать какое-то другое решение. Если ты действительно так хочешь.

— Господи! Позволь объяснить ситуацию простым, доступным языком. Проводка звезданулась. Канализация херакнулась. Я — неполноценная. Урод…

— Была б уродом, они другими терминами пользовались бы.

— Заткнись и слушай, ладно?

Он не улыбался. То есть улыбался, но как-то по-своему, слабо, тускло, словно говоря: «Ты только скажи, что надо делать». И от этого она всегда ощущала свое полное бессилие.

— Я слушаю.

Хорошо бы, если б здесь не было так шумно. Так многолюдно. И о чем она только думала, поднимая эту тему в такой обстановке? Наверное, во всем виновато просекко. Именно оно побудило ее швырнуть карты на стол. Разобраться раз и навсегда. Снять с души камень. Потому что держать это в себе было еще хуже. Просто невыносимо.

— У меня не будет детей, — медленно произнесла Тереза Лупо. — И сделать ничего нельзя. Ты, конечно, можешь себя обманывать, если хочешь, но я не могу и не хочу.

На глаза навернулись слезы. Она вытерла их ладонью и тут же оказалась в его объятиях.

— Разве это не важно, Джанни? — прошептала она ему в затылок, смутно понимая, что они привлекают внимание.

— Конечно, важно, — тоже шепотом ответил он. Тереза шмыгнула носом и прижалась лицом к его груди.

— Я хочу детей.

— А я хочу того, чего хочешь ты. Так что пострадаем вместе. Вместе.

Тоже самое сказала и Эмили, когда они, уставшие как черти сидели на набережной, смотрели на плещущуюся о камни воду и ели мороженое.

Вместе — вот что главное. Вместе — вот что однажды станет самым важным для нее и Ника. Тереза чувствовала это, пока еще не понимая. Вместе было твердым, неоспоримым, основополагающим фактом проглядывающего в тумане и пока еще неопределенного будущего.

Она подняла голову. Эмили снова была одна, белая фигурка у подпирающей балкон железной колонны, снова покинутая Ником по какой-то неизвестной причине, и Тереза поняла, что должна срочно найти его, чтобы дать хороший подзатыльник и сказать: «Послушай же ты, ради Бога! Такие, как Эмили, не встречаются на каждом шагу! Вернись к ней и держись рядом!» Полицейские и любовь. Жуткая смесь. И… Зал как будто взорвался с громким, оглушительным грохотом, отскочившим от хрупких стеклянных стен, отозвавшимся дребезжащим насмешливым резонансом в деревянных конструкциях и потрясшим всех, кто находился в зале.

Тереза узнала звук. Он появился в ее жизни вместе с такими людьми, как Ник Коста и Джанни Перони. Короткий металлический бум, столь громкий, что у нее задрожали барабанные перепонки.

— Джанни…

Но его уже не было рядом; он пробивался через разряженную толпу к двери, где образовалось и быстро расширялось свободное пространство, поскольку все это дурачье, все эти арлекины и доктора, средневековые кокотки и придворные дамы вдруг разом поумнели, вспомнили, в каком иске живут, и опознали сердитый рык оружия.

— Прочь с дороги! — бросила Тереза какой-то машущей руками идиотке в черном с белым наряде. Она уже знала, что, увидит, но не хотела об этом думать.

Человек с оружием. Всегда человек с оружием.

Ник Коста и Лео Фальконе уже стояли перед ним. Перед безумцем, укрывшимся за заложницей, в которой Тереза узнала перепуганную до смерти Рафаэлу Арканджело.

Глава 15

— Ник… Коста услышал негромкий оклик инспектора, но не обернулся — все его внимание было сосредоточено на незваном госте. Альдо Браччи был мертвецки пьян и едва держался на ногах. Оружие Ник уже узнал: старый револьвер «Луиджи Франчи» с шестью патронами в барабане, весом под килограмм, ненадежный, давно вышедший из употребления и встречающийся разве что у городской шпаны, тех, кто мажет и с пяти метров. Все это, однако, не имело сейчас никакого значения. Оружие есть оружие, предвестник смерти, заключенной в тупорылом куске металла.

— Это мое дело, Ник, — тихо сказал Фальконе. — Отойди. Я приказываю.