— Я ничего с ним не делал. И его здесь нет. Думал, может, вы знаете…

— Он хозяин, вот и все. Не понимаю, о чем вы говорите. Это какая-то ошибка.

— Лаура…

— Не произносите это имя!

Ник шагнул к ней. Женщина сжалась.

— Мне нужна ваша помощь. Очень нужна. Так больше продолжаться не может. Так нельзя. Время убегать закончилось, пришло время повернуться лицом к прошлому. Вы и Дэниэл…

— Дэниэл, Дэниэл, Дэниэл… — прошептала она, обхватывая голову руками. — О чем вы говорите? Меня зовут Паола Соранно. Я живу здесь с мужем, Карло. Мы простые крестьяне. А теперь оставьте нас в покое.

Коста положил фотографию на стол. Женщина даже не взглянула на нее.

— Не могу. Так нужно и вам, и мне. Я должен…

Он опустил руку в карман, где лежал жетон, и заметил подкравшегося тихо, как церковная мышь, мужчину, лишь когда тот вынырнул из-за правого плеча с двуствольным обрезом.

Рука незнакомца скользнула под пиджак, нашла пистолет, вытащила и бросила на пол. Потом он и сам предстал перед Костой. Сейчас Дэниэл Форстер мог запросто сойти за местного крестьянина: длинные черные волосы, выглядывающие из-под глубоко надвинутого берета, густые усы, щетина, сутулость как результат долгой, тяжелой работы в поле. Коста высоко поднял руку. — Синьор Форстер… — начал он.

— Заткнись! — крикнул мужчина, и дуло обреза врезалось Нику в висок.

Женщина вскрикнула — то ли от злости, то ли от страха, Коста не понял. Впрочем, это его не интересовало, потому что в следующее мгновение он уже грохнулся на пол.

Глава 18

Юридическая контора располагалась на третьем этаже стоящего на набережной в Дорсодуро блочного дома. Из окна открывался вид на густо заселенный остров Гвидекка со старой мельницей Молино Стакки, на которую и смотрела сейчас Эмили Дикон. Гвидекка, как и Изола дельи Арканджели, был частью венецианской старины. Частью, пытающейся найти новую цель в быстро меняющемся мире. После крушения компании, которой и принадлежало высоченное сооружение из красного кирпича, остров долгое время пустовал, хотя попытки оживить его и использовать под промышленные или строительные нужды предпринимались не раз. Теперь он стал объектом ускоренной застройки. Отели и многоквартирные жилые дома росли на нем как грибы после дождя, показывая, в каком направлении движется вся Венеция. Мэсситер был прав, когда говорил, что в городе может развиваться лишь один вид бизнеса: обслуживание неумолимо возрастающего потока туристов. На фоне Молино Стакки, несуразной, ничем не примечательной мельницы, островок Арканджело выглядел раем, уникальным соединением необычайной архитектуры и удачного месторасположения. Эмили понимала, почему англичанин не намерен обременять себя поддержкой тщетных усилий семьи по сохранению старинного производства. Мэсситер увидел свой главный шанс и не собирался его упускать.

Спор между тем продолжался. Со стороны Мэсситера в нем участвовали два солидных, уверенных в себе адвоката, англичанин и миланец, интересы Арканджело защищал местный юрист, чувствовавший себя, как показалось Эмили, не совсем в своей тарелке, похоже, испытывавший страх перед Мэсситером. Микеле сидел рядом с ним, с явным трудом сохраняя самообладание и едва заметно вздрагивая каждый раз, когда на стол падало новое требование противной стороны. Взгляд его единственного видящего глаза не отрывался от бумаг, схем и планов, которые, как прекрасно все понимали, означали конец эпохи Арканджело и переход острова в другие руки. Сидевший по другую руку от брата Габриэль упрямо молчал, всем своим видом напоминая человека, который многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Эмили понимала: игру ведет Микеле, и подстегивает его самолюбие, тщеславие и желание доказать, что он может быть ровней отцу. Окончательный вариант Мэсситера не оставлял ему ничего, кроме денег. Хороших денег. Даже после уплаты всех долгов у него еще оставалось бы несколько миллионов евро. Глядя на Микеле, Эмили понимала — дело не в деньгах. Без собственной доли в будущем острова сделка в его глазах теряла всякий смысл, хотя и альтернатива выглядела не лучше.