Читаем Украсть у президента полностью

Она не знала, с кем говорит, она не помнила, кому принадлежит этот голос, пыталась лихорадочно вспомнить, но не получалось.

– А у брата вашего как дела? – прямо-таки излучал доброжелательность голос незнакомца.

– Тоже нормально, – пробормотала Женя. – А вы кто?

– Я Горецкий.

– Как, простите? – морщила лоб Женя.

– Го-рец-кий.

И это ей не помогло. За фамилией не возникал образ. Ничего знакомого. Она была готова заплакать от бессилия.

– Мы с вами знакомы? – в отчаянии спросила Женя.

– Да.

Да! Какой кошмар! Она его не помнит!

– Заочно, – продолжал мужской голос.

Стоп.

– Заочно? – недоверчиво переспросила Женя.

– Да, – засмеялся этот неведомый ей Горецкий. – Мне о вас рассказывал ваш брат.

– То есть мы с вами никогда раньше не виделись?

– Нет.

Уф-ф-ф!

– Но очень бы хотелось, – доверительно сообщил Горецкий. – Глеб сейчас дома?

– Дома! Да! – поспешно ответила Женя, испытывая неимоверное облегчение от того, что Горецкий – не ее знакомый, которого она не может вспомнить, а знакомый ее брата, и как же хорошо, что все так удачно разрешилось в итоге.

– А можно мне с ним поговорить?

– Конечно, – с готовностью отозвалась Женя. – Глеб! Тебя к телефону!

Пришел Глеб. На штанине расплывалось мокрое пятно, Глеб хмурился. Взял телефонную трубку.

– Алло! Илья? Привет, привет! Да нормально все у меня. Работаем потихоньку… Ну, давай. Конечно. Встретимся… О-о-хо-хо! Не смеши меня, Илюша! «Консультации»! Тоже мне нашел светило! Но чем смогу – помогу. Да. Давай. Буду ждать звонка. Был рад услышать… Пока.

Положил трубку на рычаг. Женя нервно мяла в руках полотенце.

– Что-то случилось? – спросил Глеб.

– Неприятное чувство, – хмурилась Женя. – Я каждый раз, когда слышу в телефонной трубке голос, не понимаю: я этого человека знаю или я его не знаю.

– Горецкого ты не знаешь, – успокоил ее Глеб. – Но познакомишься. Он сегодня в гости к нам приедет. Вечером. Приготовишь нам чего-нибудь?

– А вот хоть как сейчас, – кивнула на тарелки Женя. – Просто, вкусно и сытно.

– Согласен! – одобрил Глеб. – Часикам к шести, ладно?

* * *

Олега Харитоновича Калюжного Корнышев еще ни разу не видел в генеральском мундире. В Питере, откуда они оба были родом и где под началом Калюжного служил Корнышев, Калюжный еще был полковником. Потом его перевели служить в Москву, уже через месяц присвоили генеральское звание, еще через полтора месяца новоиспеченный генерал перетянул за собой в столицу Корнышева, и тут обнаружилось, что кителей им не носить, потому что даже в случившийся вскоре профессиональный праздник они ни парадной формы не надевали, ни наград и даже ни в каких торжественных мероприятиях не участвовали, словно и не для них был этот праздник. И местом службы им определили неприметный особнячок в лабиринте переулков старой Москвы: никакой вывески, старая, в потеках масляной краски, входная дверь, пыльные окна, в которых угадываются казенного вида занавески, и припаркованные у особнячка заурядные «Жигули» да «Нексии», неспособные привлечь внимания случайного прохожего.

В этот особнячок прямо из аэропорта и приехали Корнышев с Горецким.

Вошли в здание, миновали вторую входную дверь, более основательную и прочную, чем наружная, прошли через рамку металлоискателя и тут же были остановлены двумя охранниками, потому что металлоискатель возмущенно запищал. Из вещей, которые были у Корнышева и Горецкого, охранники позволили пронести бумажники, ключи и часы, но изъяли мобильные телефоны, диктофон и видеокамеру.

– Камера нужна для Олега Харитоновича, – предупредил Корнышев.

– Я доставлю ее в кабинет лично, – ответил на это охранник.

Он сопровождал Корнышева и Горецкого на второй этаж и лично завел их в кабинет к генералу. Калюжный уже знал о визите. Успели позвонить снизу. Маленький и круглый, как колобок, он выкатился из-за стола, сунул каждому из гостей свою пухлую ладошку, охранника выпроводил жестом, предварительно забрав видеокамеру, и, только когда они остались втроем, спросил, взвесив камеру на руке:

– Здесь этот ваш Иванов – Ведьмакин?

– Так точно! – ответил Корнышев.

Калюжный подключил видеокамеру к телевизору, и был он в этот момент похож на мужичка, главу многочисленного семейства, который своих чад и домочадцев выпроводил наконец из дома и сейчас заряжает кассету с порнофильмом, которую давно хотел посмотреть, да все никак не удавалось.

На экране появился Иванов. Он сидел на привинченном к полу стуле и затравленно смотрел в объектив видеокамеры. Калюжный молча всматривался в изможденное лицо человека на экране, потом повернул голову, посмотрел на своих гостей и сказал негромко:

– Ведьмакин! Это он! Помню его, конечно. Но как изменился! А?

Похоже было, что увиденное его потрясло. Корнышев и Горецкий благоразумно промолчали.

– Какой цветущий был мужик! – покачал головой Калюжный. – Я на совещании его видел, – сделал неопределенный жест рукой, куда-то вверх показывая. – И там он в перерыве анекдоты так травил… смеялся, – почему-то вспомнилось Калюжному.

Наверное, не мог представить, чтобы вот этот человек, что на экране, умел смеяться. Ведь не засмеется сейчас. Не получится.