Читаем Украсть богача полностью

Абхи понурился. Наверное, отец и его всю жизнь оскорблял. Что ж, сейчас он хотя бы принялся за кого-то другого.

– Ага, о’кей, ну, то есть да. – Абхи попробовал еще раз, но уже увереннее и с ненавистью во взгляде (и кто сказал, что современные дети не слушаются родителей?). – Скажешь, что тебя похитили и у них два дня, чтобы отдать нам выкуп. Пятьдесят кроров. Начинай.

– Так-то лучше, – махараджа сиял от гордости. – Отплати им за нашу обиду.

Руди послушно повторил условия. В руки ему сунули газету. Он притворялся равнодушным, будто ничто не может вывести его из себя. К сожалению, выражение его лица свидетельствовало об обратном, вдобавок у него дрожали колени. Ломка. Лучше уж сейчас, чем никогда.

Абхи с отцом следили за съемкой через монитор ноутбука.

– Что-то вид у него не очень испуганный, как считаешь? – спросил он сына. – Не то что у тебя тогда на передаче. И я бы добавил музыку и спецэффекты. Ролик должен выглядеть профессионально!

– Ну какая музыка, пап. Лажа получится. Я тебе объясняю…

– Но тебя-то они унижали под музыку и со спецэффектами, а, бета? – перебил отец, и парень умолк. – Если хочешь стать знаменитостью, бета, если хочешь стать телезвездой, веди себя подобающе.

Абхи опустил глаза. Его юное свежее красивое лицо исказила ненависть.

Руди пришлось повторить текст, и на этот раз он расстарался: губы дрожат, того и гляди, в обморок грохнется от страха. Но Пратапу все равно не понравилось.

– Давайте я ему вломлю? – предложил он, но махараджа лишь отмахнулся.

Нас снова отвели в кладовку.

* * *

Следующий день тянулся долго и нудно. Мы валялись и хандрили. Я раз-другой дернул дверь, но выбить ее мне было не под силу.

Интересно, с какими заголовками вышли газеты? Событие-то из ряда вон! Сенсация. Теперь о Руди точно не забудут. Похищение – отличный способ прославиться. Пока тебя не похитили, ты никто. Такая честь! Круче Падмы Бхушан[151].

Я поймал себя на том, что думаю о Прии. Я старался не вспоминать о ней, отгонял любые мысли, прятал ее драгоценный образ в тайном уголке сознания, доступном лишь мне одному.

И все равно не мог думать ни о чем, кроме ее искаженного тревогой лица. Я был в отчаянии. Можете себе представить?

Тем более теперь: ведь в Индии если кто-то один узнает твою тайну, то завтра о ней будет известно всем.

Что она подумает обо мне, когда вся правда откроется? Что я ничем не лучше прочих. Обманщик, соблазняющий женщин деньгами, нажитыми нечестным путем. Мысль о том, что она подумает обо мне плохо, была невыносима: впервые за долгое время в моей жизни появился человек, перед которым мне было стыдно.

Может, мне просто хотелось смотреть кому-то в глаза и видеть в них не только коммерческий интерес.

Парнишка, Абхи, принес нам еду. Он буквально излучал ненависть. Он, в общем, был симпатичный. Скромный. Стройный, с изящными руками, красивыми бровями и карими, почти янтарными глазами. Неудивительно, что отец прочил его в знаменитости. Неудивительно, что считал его прирожденной телезвездой. Сквозь открытую дверь на нас свирепо глазел Пратап.

– Ваша песенка спета, – сказал Абхи. Отличное начало разговора. У него был отчетливый американский акцент. Говорил он спокойно, пожалуй, даже слишком спокойно для таких сильных чувств. – Надеюсь, вы будете мучиться. Ничтожество, мошенник. На твоем месте должен быть я. И я стану тобой. Как только ваше шоу разорится.

Неужели такому теперь учат на тренингах по повышению уверенности в себе?

– Вообще-то я тащусь, – возразил Руди. – Как будто отымел Айшварию Рай. А ты, Рамеш?

– Э-э, как будто меня признали лучшим крикетистом. Ну знаете, как тот австралиец, – сказал я. Порой мои мысли не догоняют слова.

Парнишка опустил взгляд на две пластмассовые тарелки с роти[152] и самбаром, которые держал в руках, еле заметно улыбнулся и уронил их на пол.

– Зашибись, – сказал Руди. – Что ты психуешь? Знаешь, давай в следующий раз ты придешь и расскажешь мне, как больно тебе было потерять мать?

– Да пошел ты, – негромко ответил Абхи, и на глаза ему навернулись слезы.

Я догадался, что Руди изображает злого копа, и решил сыграть доброго.

– Давай поговорим и все уладим, – заискивающе попросил я, как человек низшей касты. – Пожалуйста, бета, расскажи нам, что тебя тревожит. – И едва не добавил: «Живи долго. Будь счастлив. Жити рахо![153]»

Парнишка хотел что-то сказать. Бросил на меня странный взгляд, в котором, я вам клянусь, читалось доверие. Мне удалось достучаться до его души.

– Я сказал отцу, что надо было вас убить, – признался он.

Может, и не удалось.

– Эй, – окликнул Пратап: он не расслышал, что сказал Абхи, но догадался, что ничего хорошего. Парнишка шарахнулся от нас как от прокаженных и захлопнул за собой дверь; тем и закончился его тренинг по западной корпоративной жизни – или это была подготовка в суперзлодеи?

– Чего ты там плел про Айшварию? – спросил я Руди, отчаявшись собрать с пола нашу еду.

Руди сидел, устало опираясь о стену и закрыв глаза, на щеках его выступил пот.

– Хорошо сказал, правда же?

– Вообще-то странно, босс.