Читаем Украина в огне полностью

«Взводный-раз» такие вещи — влет хватает. Пока Салам, соображая, «чего бы это значило?», клонится вперед, Юра дергает рукой в сторону одного стоящего позади Сявы «мышонка» и тут же, мелькнув невесть откуда вынырнувшей саперной лопаткой, падает на полный присяд. Вместе с ним, гильотиной, на стоптанный кед правой ноги рушится и стремительный пятиугольник. Сява, нагребая полную грудь, рвет в растяге побелевшие губы, выкатывает моментально опустевшие молочные глаза и, задыхаясь криком, валится на руки «мышатам». Полуотрубленный резиновый нос тапка на инстинктивно задранной ноге свешивается вниз, криво перегибается и роняет из сочащей красным прорехи три похожих на раскормленных опарышей пальца.

— Пидорасы всей страны знать кайло в лицо должны! — вдруг выдает Антоша. Мои архаровцы в голос хмыкают. Чем досадил этот отставной урка их командиру, они даже не догадываются… Да и по-хорошему не хотят знать. Раз спустил свою псарню, значит, знает — «за что». Заработал, видать, чувачок — на всю катушку…

— Ты не ссы! Мы тебя, еблан ушатый, в цинковый гондон мигом пристроим. Даже помучиться как следует не успеешь, тварь… Как те — помнишь?! Беженцы! Из кого ты души вынимал. Вспоминай теперь, падаль!

В полуобморочном состоянии пойманный обводит округу ополоумевшим, слепым взглядом. Наверняка нас видит, да только до сознания картинка вряд ли доходит. Не иначе, Юра перестарался… а может, и притворяется, урод.

Из движения по правую руку гремит начальственный окрик:

— Что здесь происходит?!

Поворачиваюсь. Еще более запыленный, чем добровольцы, незнакомый мужик моих лет с зелеными звездами майора на замызганной полевой форме. В тридцати метрах за ним, у обочины, стоит джип неузнаваемой марки, со срезанным автогеном верхом. Где-то я его видел, но где — не припомню.

— Мародера казним, а что?

— Отвечайте как положено! — рявкает металлом майор… — Встать! Представиться! Доложить по форме!

Красавец! Или — дебил, из новеньких. У него два человека в машине… У меня — тридцать. В нынешнее время, под шумок, можно и под чужую раздачу попасть… Легко!

— Если кратко, майор, то пошел ты — на хер! И быстро, пока я добрый! Хочешь разговаривать — выключи, к ебеням собачьим, свое «рэ» и сам представься; а то мы штабных не дюже жалуем… — Повернулся к держащим Сяву «мышатам»: — Вы пока ордена у него поснимайте… неча тут «ходками» понтоваться!

Пацаны вмиг загнули жертву раком и замелькали саперными лопатками. На асфальт окровавленно брызнули бледные столбики с размытыми синими основаниями.

Наш суровый микрогенерал, до этого, видимо, ни разу не присутствовавший при экспресс-допросах, почти незаметно побледнел и, отдав честь, сменил тон:

— Начальник боевого планирования Лисичанской бригады майор Помясов…

Ни фига себе! Зам самого Новохатьки — начштаба у Колодия… Почему я его не знаю?! Ладно… Немного подтянувшись, буркнул в ответ:

— Деркулов…

— Что происходит? — Он даже бровью не повел. Какой парняга. А?! Умеют же иногда старшие товарищи лица не терять в любых обстоятельствах. Прибавил, в ответ, чуток тепла в голосе:

— Поймали старого знакомого. Год бегал. Главарь приграничных отморозков.

— Кирилл Аркадьевич, у нас сейчас другие…

— В курсе… — перебил я. — Но мы его забираем. Тема закрыта. Да и по-любому, майор: на кой вам нужен боец без пальцев?

Дальше можно и не разговаривать. Он понимает, что решительно не в состоянии ничего предпринять; даже испугать меня — нечем: я для него абсолютный форс-мажор. Мне же этот товарищ — вообще побоку. Хоть — здравствуй, хоть — в рыло. Был бы не из людей Богданыча — уже бы по морде схлопотал. Вон — Салам рядом набычился… этот этикеты разводить вообще не умеет.

— Предупреждаю сразу — я буду вынужден доложить о вашем самоуправстве вышестоящему командованию.

— Флаг в руки! — И, развернувшись к своим, скомандовал: — Повесить суку! — достала вся эта ботва, столько слов на одного выблядка!

Далеко ходить не надо — с двух сторон посадки. Но и сухой ветки — слишком много для такой мрази. Прямо напротив нас — убитый короб когда-то синей будки — бывший пост ГАИ на городском въезде. Сварганить удавку из ржавого обрывка троса — минутное дело.

Приговоренный, поскуливая, зажимается: стремится и внутренне, и телом свернуться в клубок. Хуй-на-ны тебе, красавчик! Ты со своей кодлой ублюдочной, женщин на асфальте распиная, давал кому в себя уйти? Вот и хавай свое же дерьмо, тварь, — лови полной грудью и раззявленным хлебальником! Жаль, времени нет — повозиться с тобой как следует… да и пачкаться о тебя, недоношенный…

Поволокли «мышата» свою очумелую куклу к ее последнему пристанищу. Замыкают Жихарев и Гридницкий… Внезапно в моей голове срастаются две разнонаправленные линии…

— Стоять! Гридня — сюда, бегом.

Леха, словно катапультой подброшенный, взлетает на броню. Взгляд — изо рта слова вырывает: «Только маякни, командир — что?!»

— Слышь, сынок, пойди-ка — оттяпай все, что у придурка меж ног телепается. Западло такому гнусу — мужиком подыхать.