Читаем Украденный сон полностью

С приглушенным щелчком закрылась дверь лифта. И почти сразу же раздался звонок в дверь. Борис, мягко ступая, подошел к двери и вжался в стену возле вешалки, где его не будет видно входящему. Новый звонок оглушительно дребезжал прямо над головой художника. Еще один. И еще. И наконец клацнул вставленный в замок ключ.

Дверь медленно приоткрылась, человек вошел в квартиру и потянулся к выключателю. Раздался тихий щелчок, но свет в прихожей не зажегся. Незваный гость щелкнул выключателем еще несколько раз, но было по-прежнему темно, хоть глаз выколи. Он осторожно, на ощупь, двинулся в комнату, и в этот момент Борис, чьи глаза уже давно адаптировались к темноте, в стремительном броске повалил его на пол. От неожиданности человек даже не закричал. Он просто рухнул на ковер, инстинктивно прикрывая голову руками. Двухметровый Карташов придавил его своей доброй сотней килограммов, упираясь коленом в позвоночник и больно зажав руки за спиной.

— Ты кто такой? Откуда у тебя ключи от квартиры? — угрожающе спросил он.

Гость попытался вырваться, и хозяину пришлось несколько раз ударить его. Борис был опытным бойцом, он хорошо знал, как надо бить, чтобы причинить максимальную боль и при этом не повредить жизненно важные органы. Очень скоро способность незнакомца к сопротивлению была полностью подавлена. Борис поднял его, как мешок с тряпьем, усадил в кресло, стянул с безжизненно повисших рук тонкие лайковые перчатки и сунул ему стакан с прозрачной жидкостью, после чего зажег, наконец, свет в комнате.

Гость оказался парнем лет двадцати двух-двадцати трех, с короткими, стриженными «ежиком» волосами, симпатичной физиономией, которую несколько портили слишком глубоко посаженные глаза, и отлично развитой мускулатурой. «Качок», — определил про себя Карташов, ощупывая глазами фигуру парня в тех местах, где распахнувшаяся куртка открывала торс, обтянутый тонкой трикотажной водолазкой.

«Качок» отпил из стакана и закашлялся.

— Это же водка, — прохрипел он, слизывая кровь с разбитой губы.

— Да что ты говоришь? — зло усмехнулся Борис. — Давай пей, здоровее будешь.

Парень попытался встать с кресла, но хозяин молниеносным тычком в челюсть усадил его на место.

— Ну так что? Как оправдываться будешь?

— Извини, мужик, — пробормотал парень, — накладка вышла. Мне сказали, тебя дома не будет. Я же звонил и по телефону, и в дверь. Думал, тебя и правда дома нет. А ты заявился.

— Подумайте, какая неприятность! Он мне добросовестно названивал, обзвонился весь с ног до головы, а я, подлец эдакий, оказался дома. От бабы прячусь, так что не обессудь. Так как мы с тобой поступим, чемпион среди звонильщиков? Милицию вызовем или так поговорим?

— Слушай, мужик, не надо милицию, а? Я у тебя ничего не взял. А морду ты мне так наканифолил, что, считай, в расчете.

— Откуда у тебя ключи?

— Купил.

— У кого?

— А я знаю? Парень один сказал, что у тебя в хате барахла полно, аппаратура, «грины», шмотки новые, а сам ты в командировке.

— Чего же этот твой благодетель сам не пришел, если здесь барахла полно? Почему тебе ключи отдал?

— Ему срочно деньги нужны были, чтобы уехать. Да он и не вор, сразу видно.

— А ты, выходит, вор?

— Ага, — подтвердил парень, глядя на Бориса честными глазами. — Слушай, отпусти меня, а? Давай разойдемся по-мирному.

— Сейчас, разбежался, — фыркнул Карташов и снова ударил его. — Где ключи?

— В кармане.

Борис быстро обшарил карманы куртки, в которую был одет «качок», и вытащил ключи на кольце с брелоком.

— Ах ты, сука! — прошипел он. — Это же Викины ключи.

Ты ее убил? Говори, ты убил Вику?

— Да не знаю я никакую Вику! — взвизгнул парень, безуспешно стараясь уклониться от очередного удара. — Ты что, ошалел? Я же говорю, купил ключи…

Новый удар не дал ему договорить. Разбитая губа кровоточила все сильнее, лицо стало совсем бледным.

— За что вы убили Вику? Что она вам сделала? Говори! Говори, дерьмо собачье! — твердил Борис, методично нанося удары по болевым точкам, пока парень не рухнул лицом на журнальный столик, вцепившись руками в его полированную поверхность.

Художник задумчиво постоял над ним, потом пошел в ванную, закрыл дверь и принялся тщательно мыть руки с мылом. Из комнаты до него донесся стон, потом звук тяжелых неуверенных шагов. Наконец он услышал, как щелкнул замок. Вытерев руки полотенцем, он не торопясь вышел из ванной и, убедившись, что гость испарился, погасил в комнате свет. Это был условный сигнал.

Не прошло и нескольких минут, как в квартире появились следователь Ольшанский, эксперт-криминалист Зубов, Настя и двое понятых.

— Где? — только и спросил Константин Михайлович.

— В комнате, — так же коротко ответил Борис. — Кресло, стакан, стол, как вы и просили. Даже перчатки остались.

— Отлично, — потер руки Ольшанский. — Идите с Каменской на кухню и не мешайте нам.

* * *

— Вы меня уже простили? — спросил Борис, ставя перед Настей чашку с дымящимся кофе.

— Я на вас не сердилась.

— Я не так выразился. Вы меня подозревали. Не отрицайте, это было очень заметно. Больше не подозреваете?