Читаем Украденный сон полностью

— Да мне и одного-то было трудно найти. У меня знакомых врачей нет, круг общения, знаете ли, не тот.

— Где же вы этого психиатра нашли?

— Через знакомого, и то случайно. Он как-то обмолвился, что у него много друзей в медицинском мире и, если у меня будут проблемы со здоровьем, он всегда рад помочь. Вот к нему я и обратился, а он уже вывел меня на того врача.

Настя услышала, как в комнате зазвонил телефон, но Борис остался сидеть, будто и не слышал.

— Вы не подойдете к телефону? — спросила она удивленно.

— У меня автосекретарь. Если нужно, я потом сам перезвоню.

Когда Настя шла к Борису Карташову, ей хотелось проверить, не является ли заболевание Ереминой выдумкой самого художника. Мировая практика, говорила она себе, знает такие случаи, когда человеку ловко внушается, что у него нелады с психикой, чтобы использовать это в своих интересах. Врач Вику в глаза не видел, практически все, что мы знаем о болезни девушки, мы знаем со слов Карташова. А если он лжет? Правда, существуют показания Ольги Колобовой, подруги по детдому, о том, что она разговаривала с Викой об ее украденном сне, и та якобы не выразила удивления и ничего не отрицала. Но ведь и Колобова может лгать, сговорившись с Борисом. Зачем? Ну, мало ли зачем. Они вместе решили избавиться от Вики и соорудили эту психиатрическую балладу. Мотив? Пока неясен, но ведь версию еще не начали отрабатывать. Может, и есть такой мотив, может быть, он даже лежит на поверхности, просто его никто не искал.

Чтобы проверить эту версию, нужно было попытаться обнаружить противоречия или хотя бы несостыковки в показаниях Карташова, Лели Колобовой и врача-психиатра Масленникова. Теперь добавился еще один потенциальный свидетель — знакомый Бориса, порекомендовавший ему врача. Должен же был Борис как-то объяснить ему, зачем нужен психиатр.

Вместе с тем затеплилась надежда еще на одну версию.

— Когда вы уезжали в Орел, вы подключали автосекретарь?

— Обязательно. Я — художник на вольных хлебах, заказчики обращаются непосредственно ко мне. Если я буду пропускать телефонные звонки, то могу потерять хорошие заказы.

— Значит, вернувшись из поездки, вы прослушали все записи за десять дней?

— Да, разумеется.

— И там не было никакого сообщения от Вики?

— Нет. Я уверен, что, если бы она собиралась уезжать надолго, она обязательно предупредила бы меня. Я ведь говорил вам, она очень дорожила чувством, что о ней кто-то беспокоится, что хоть кому-то небезразлично, где она и что с ней. В ее детстве этого не было.

— Что стало с той кассетой? Вы ее стерли?

Настя была совершенно уверена, что услышит утвердительный ответ, и спрашивала только для проформы.

— В ящике лежит. Я кассеты не стираю, мало ли что может потом пригодиться.

— Например, что?

— Ну, в прошлом году был случай: мне позвонили из какого-то заштатного издательства, предложили оформить сборник анекдотов, оставили адрес и телефон. Меня дома не было, когда они звонили. Я им перезванивать не стал, иллюстрировать анекдоты — не мой профиль, к тому же в тот момент у меня было несколько заказов, так что без работы я не сидел. А вскоре мой приятель-карикатурист пожаловался на отсутствие денег, и я припомнил тот звонок. Нашел запись на кассете, дал ему координаты издательства — и все довольны.

— Значит, кассета с записью звонков, поступивших за время вашего пребывания в Орле, сохранилась?

— Да.

— Давайте послушаем, — предложила Настя.

Лицо Карташова напряглось. Или ей показалось?

— Вы мне не верите? Честное слово, там нет сообщения от Вики. Я вам клянусь.

— Прошу вас, — жестко сказала Настя. Хозяин мгновенно перестал ей нравиться, и она приготовилась к атаке. — Давайте все-таки послушаем.

Они вошли в комнату, и Борис сразу же достал из ящика стола кассету. Включив воспроизведение, он протянул Насте один из рисунков, лежащих в папке на столе.

— Вот, посмотрите. Это сон, который снился Вике.

Настя разглядывала рисунок, одновременно прислушиваясь к голосам, доносящимся из магнитофона.

«Борька, не забудь, что второго ноября у Лысакова сорокалетие. Если ты его не поздравишь, он смертельно обидится…»

«Борис Григорьевич, здравствуйте, это Князев. Свяжитесь со мной, пожалуйста, когда вернетесь. Надо внести небольшие изменения в эскиз обложки…»

«Сукин ты сын, Карташов! Где коньяк, который ты мне проиграл?..»

«Боря, не сердись. Я не права, признаю. Извини меня…»

— Кто это? — быстро спросила Настя, нажимая кнопку «стоп».

— Леля Колобова, — неохотно ответил Карташов.

— Вы с ней поссорились?

— Как вам сказать… Это старая история, иногда дающая рецидив. К Вике она отношения не имеет. Это связано с мужем Лели.

— Мне нужно знать, — настойчиво сказала Настя.