Читаем Уинстон Черчилль. Темные времена полностью

Постановка внешней политики страны в зависимости от налаживания дружественных отношений с потенциальными агрессорами представлялась Черчиллю опасной по двум причинам. Во-первых, искажалось восприятие позиции Германии, особенно когда она говорила о дружбе. Еще в октябре 1937 года он предупреждал, что заявления Гитлера о дружбе означают лишь просьбу «вернуть бывшие колонии», а также дать согласие на «развязывание немцам рук в Центральной и Южной Европе»²⁷². Предоставление подобной свободы Черчилль считал ошибкой, заявляя о недопустимости поддерживать «кипение нацистского котла за счет откусывания территорий» других стран²⁷³. Во-вторых, практика заключения двухсторонних договоров и работа с каждой стороной «поодиночке» позволяла Германии стравливать бывших союзников между собой, добиваясь игрой на противоречиях одновременных уступок с одной и с другой стороны²⁷⁴. Причем речь шла не только о Британии и Франции. В 1935 году Гитлер предложил президенту Чехословакии Эдварду Бенешу (1884–1948) поддержку в сохранении целостности его страны в обмен на гарантию нейтралитета последней в случае военного конфликта между Германией и Францией.

В качестве альтернативы и антитезы двухсторонним соглашениям с агрессорами Черчилль предлагал создание «Великого альянса» – союза России, Англии и Франции. По его мнению, в современных условиях «оборона тех или иных районов не может быть обеспечена только местными условиями». Он настаивал на необходимости учета «огромного баланса всего фронта военных действий», что в корне расходилось с азами внешнеполитической парадигмы нового премьера. Правы были родственники Невилла, утверждая, что он не подходит для политика мирового масштаба. Занимая подобное положение, приходится мыслить планетарными категориями и вневременными критериями. Чемберлен же состоялся как личность в бизнесе, пришел в политику из торговли и воспринимал управление государством как управление коммерческим предприятием. Опираясь на свой опыт коммерсанта, он верил в разумный подход, компромисс и то, что всегда есть возможность прийти к согласию, – вопрос лишь во взаимных уступках и цене. Глав государств, с которыми ему пришлось выстраивать отношения, он воспринимал не как диктаторов и вершителей судеб миллионов людей, а как бизнесменов. «У него было свое законченное мнение обо всех политических деятелях того времени в Англии и в других странах, и он считал, что может иметь дело с любым из них», – недоумевал Черчилль, неоднократно заявляя, что люди, с которыми пытался договориться Чемберлен, не понимают ни чести, ни уступок; принципиальным для них является достижение цели, и неважно, какими средствами. Чемберлен с его «ограниченным кругозором и неопытностью в европейских делах оказался настолько самодовольным», что напрочь отмахнулся от предостережения Черчилля: «Реальность гораздо объемнее и сложнее, чем любые из ходов на шахматной доске дипломатии». «Мистер Чемберлен, похоже, не понимает, в насколько злобном мире мы живем», – возмущался Уинстон. Находясь не в лучшем настроении, он назовет нового премьера «муниципальным клерком, наблюдающим за европейской обстановкой не с того конца водосточной трубы», а в другой раз добавит: «В глубине безликой душонки Невилла нет ничего, кроме низкой и подлой капитуляции»²⁷⁵.

В таких условиях и с таким мнением Черчиллю пришлось искать себе место под палящим солнцем изоляции, непонимания и одиночества. «Я пойду своим путем и буду действовать независимо в борьбе за безопасность нашей страны и всей цивилизации», – обозначит он собственную линию поведения в сложившихся обстоятельствах²⁷⁶. Главным же козырем в своей колоде он выберет общественную популярность. Почти сорок лет в политике, почти двадцать опубликованных сочинений, почти десять возглавляемых министерств и ведомств. Для широких масс Черчилль по-прежнему был влиятельной фигурой и представителем истеблишмента. В ноябре 1937 года его пригласили выступить на книжной ярмарке, организованной Sunday Times и Национальным книжным советом. В своем выступлении на открытии выставки он сказал, что «основная миссия торговли книгами заключается в распространении непредвзятых и объективных знаний». По его мнению, «нет ничего хуже, чем вводить в литературу элементы тоталитаризма». «Слава литературы в ее разнообразии», – заявил он, призвав читателей воспротивиться литературе «приукрашенных фактов и тщательно отобранной статистики». «Автор, – утверждал британский политик, который сам сделал свое состояние на литературном труде, – является источником постоянно расширяющегося потока интеллектуальной и коммерческой активности. По этой причине авторы – высокожеланные граждане, их следует холить, почитать и в значительной степени награждать»²⁷⁷.

Помимо знакомства публики со своим мнением относительно книг, не забывал Черчилль и о нависшей над Англией внешнеполитической угрозе. Последняя тем временем становилась все более явной. Новый 1938 год принес Европе очередные неприятные сюрпризы.