– Мастурбация навстречу свободе, – отметила мамуля. – Мишелю Фуко такое бы понравилось.

Она рассказала, что когда девочка и мальчик у собачек совокупляются, головка пениса мальчика набухает, а вагинальные мышцы девочки сжимаются. Даже после окончания полового акта обе собачки остаются прицепленными друг к дружке, беспомощные и несчастные на какое-то время.

Мамуля сказала, что по тому же сценарию развивается и большинство брачных союзов у людей.

К этому моменту последние оставшиеся матери уже отогнали своих детишек подальше. Когда они двое остались совсем одни, мальчик прошептал – где им найти ключи, чтобы освободить всех зверей?

А мамуля ответила:

– У меня уже с собой.

Перед клеткой с обезьянами мамуля полезла в сумочку и вынула пригоршню пилюлек: маленьких круглых фиолетовых пилюлек. Она швырнула всю пригоршню через прутья, а пилюльки рассыпались и покатились в стороны. Несколько обезьян спустились вниз посмотреть.

На миг испугавшись, уже не шёпотом, маленький мальчик спросил:

– Это яд?

А мамуля засмеялась.

– Вот это мысль, – сказала она. – Нет, милый, мы же не хотим освобождать обезьянок настолько.

Обезьяны уже толпились, поедая пилюльки.

А мамуля сказала:

– Успокойся, сына, – она порылась в сумочке и достала белую трубочку, трихлорэтан.

– Это? – переспросила она, и положила несколько фиолетовых пилюлек себе на язык. – Это просто старая добрая огородная разновидность ЛСД.

Потом затолкала трубочку трихлорэтана себе в ноздрю. А может, и нет. Может быть, всё было совсем не так.

Глава 31

Дэнни уже сидит во тьме в первом ряду, делая наброски на жёлтой планшетке, которую держит в объятиях, а три с половиной пустых бутылки пива стоят на столике перед ним. Он не поднимает взгляд на танцовщицу, брюнетку с прямыми чёрными волосами, стоящую на руках и коленях. Она дёргает головой из стороны в сторону, подметая своей причёской сцену, и её волосы кажутся пурпурными в красном свете. Она разглаживает волосы руками, убирая их за спину, и подползает на край сцены.

Музыка – громкое танцевальное техно, замикшированное с сэмплами собачьего лая, сигналов машин, марша гитлерлюгенда. Доносятся звуки бьющегося стекла и выстрелы. В музыке слышны крики женщин и сирены пожарных машин.

– Эй, Пикассо, – зовёт танцовщица, болтая ногой у Дэнни под носом.

Не отрывая взгляд от планшетки, Дэнни вынимает один бакс из кармана штанов и просовывает ей между пальцев ноги. На сиденье рядом с ним лежит очередной камень, завёрнутый в розовое одеяло.

На полном серьёзе, мир сбился с пути, когда мы начали танцевать под звуки пожарной тревоги. Пожарные тревоги уже не означают пожаров.

Случись настоящий пожар – посадили бы кого-то с хорошим голосом дать объявление:

– Легковой автомобиль “Бьюик” с номером BRK 773, у вас не погашены фары.

По случаю всамделишного ядерного нападения взяли бы прокричали:

– К телефону у стойки бара просят Остина Леттермана. К телефону просят Остина Леттермана.

В конце света будет не рёв со взрывом, а сдержанное, хорошо оформленное объявление:

– Билл Ривервэйл, для вас звонок на второй линии.

И потом ничто.

Танцовщица выдёргивает рукой деньги Дэнни, зажатые между пальцев. Лежит на животе, упираясь в сцену локтями, прижимая груди одна к другой, и говорит:

– Давай глянем, как получилось.

Дэнни наносит пару быстрых штрихов и разворачивает планшетку к ней.

А она спрашивает:

– Это что – я такая?

– Нет, – отвечает Дэнни и поворачивает планшетку, чтобы изучить её самому. – Это такая колонна композитного ордера, как строили римляне. Смотри, – говорит он, указывая на что-то выпачканным пальцем. – Видишь, как римляне сочетали завитки ионического ордера с коринфским лиственным орнаментом, да при этом сохраняя все пропорции.

Танцовщица – это Шерри Дайкири из нашего прошлого визита, только сейчас её светлые волосы покрашены в чёрный. На внутренней стороне бедра у неё маленькая круглая повязочка.

И вот я уже подошёл к Дэнни, заглядываю ему через плечо, зову:

– Братан.

А Дэнни отзывается:

– Братан.

А я говорю:

– Ты, видать, снова побывал в библиотеке.

Хвалю Шерри:

– Молодец, что позаботилась о своей родинке.

Шерри Дайкири веером закручивает волосы над головой. Выгибается, потом отбрасывает длинную чёрную причёску назад за плечи.

– Ещё я покрасила волосы, – сообщает она. Тянется рукой за спину, выпутывая несколько локонов, и протягивает мне навстречу, протирая их между пальцев.

– Теперь они чёрные, – говорит.

– Я решила, что так будет надёжнее, – рассказывает. – Раз ты сказал, что среди блондинок рак кожи бывает чаще.

А я трясу каждую бутылку, пытаясь определить, в которой осталось пиво, чтобы выпить, и смотрю на Дэнни.

Дэнни рисует, не слушает, и вообще его здесь нет.