– В жопу историю. Все эти ненастоящие люди – самые важные люди, о которых ты должен знать, – учила мамуля.

Мисс Пэппер Хэйвиленд – это вирус Эбола. Мистер Тернер Эндерсон означает, что кого-то вырвало.

По радио сказали, что спасательные службы отправились помочь убрать заглохшую машину.

– Все вещи, которым тебя учили по алгебре и макроэкономике – можешь забыть, – продолжала она. – Вот скажи мне, что толку, если ты можешь извлечь квадратный корень из треугольника – а тут какой-то террорист прострелит тебе голову? Да ничего! Вот настоящее образование, которое тебе нужно.

Другие машины клином объезжали их и срывались с места, визжа колёсами на большой скорости, исчезая в другие края.

– Я хочу только, чтобы ты знал больше, чем всякие там люди сочтут безвредным тебе сообщить, – сказала она.

Наш мальчик спросил:

– А что больше?

– А то, что когда думаешь об оставшейся тебе жизни, – ответила она, прикрыв газа рукой. – Ты никогда по-настоящему не заглядываешь дальше, чем на пару предстоящих лет.

И ещё она сказала такое:

– К тому времени, когда тебе наступит тридцать, твой худший враг – это ты сам.

Ещё она сказала такую вещь:

– Эра Просветления закончилась. И живём мы сейчас, что называется, в Эру Раз-просветления.

По радио сказали, что о заглохшей машине уведомили полицию.

Мамуля включила радио погромче.

– Чёрт, – произнесла она. – Умоляю, скажи мне, что это не мы.

– Говорят – золотой “Дастер”, – отозвался мальчик. – Это наша машина.

А мамуля ответила:

– Это показывает, как мало ты знаешь.

Она открыла свою дверцу и скомандовала проскользнуть и выйти с её стороны. Посмотрела на быстрые машины, которые проезжали мимо них, стремительно исчезая вдали.

– Это не наша машина, – заявила она.

Радио орало, что, кажется, пассажиры покидают транспортное средство.

Мамуля помахала рукой, чтобы он за неё схватился.

– Я тебе не мать, – сказала она. – Вообще, даже близко.

Под ногтями у неё тоже была засохшая кровь.

Радио орало им вслед. “Водитель золотого “Дастера” и маленький ребёнок сейчас подвергают себя опасности, пытаясь проскочить сквозь четыре полосы дорожного движения”.

Она сказала:

– Похоже, у нас около тридцати дней, чтобы наскладировать весёлых приключений на всю жизнь. А потом истечёт срок у моих кредиток.

Сказала:

– Тридцать дней – если нас не поймают раньше.

Машины гудели и уклонялись. Радио орало им вслед. Вертолёты ревели над головой.

И мамуля скомандовала:

– А теперь – прямо как с вальсом “Дунайские волны”, крепко возьми меня за руку, – сказала. – И не думай, – сказала. – Только беги.

Глава 16

Следующий пациент – женщина, возрастом около двадцати девяти лет, вверху на внутренней стороне бедра у неё родинка, которая выглядит ненормально. При таком свете трудно точно сказать, но она слишком большая свиду, несимметричная, сине-коричневых оттенков. Бахромчатые края. Кожа вокруг вроде бы разодрана.

Спрашиваю – она её чесала?

И – не было ли у неё в семье случаев рака кожи?

Около меня, держа перед собой планшетку формата А5, сидит Дэнни, удерживая над зажигалкой конец пробки, поворачивая её, пока конец не станет чёрным, и Дэнни объявляет:

– Братан, я серьёзно, – говорит. – У тебя сегодня ночью какие-то дикие проявления враждебности. Ты что, позанимался этим?

Говорит:

– Вечно ты ненавидишь целый свет, как потрахаешься.

Пациентка падает на колени, её ноги широко расставлены. Она отклоняется назад и начинает толчками приближаться к нам в замедленном движении. Одними сокращениями мускулов задницы толкает свои плечи, груди, лобковые мышцы. Всё её тело волнами рвётся к нам.

Признаки меланомы нетрудно запомнить при помощи букв АБЦД:

Асимметричная форма.

Бахромчатый край.

Цветовые вариации.

Диаметр шире шести миллиметров.

Она бритая. Загорелая и смазанная до безупречности, она напоминает не столько женщину, сколько щель для втыкания кредитной карточки. Она толкает себя нам навстречу, и во мрачной красно-чёрной цветовой смеси выглядит лучше, чем есть на самом деле. Красные лампы стирают шрамы и синяки, прыщи, всякие там татуировки, плюс следы от резинок одежды и “дороги” от иглы.

Прикольно, что красота произведения искусства гораздо больше зависит от рамки, чем от самого творения.

Фокус со светом заставляет даже Дэнни казаться полным здоровья: его цыплячьи крылья-ручонки торчат из белой футболки. Планшетка у него светится жёлтым. Он подворачивает нижнюю губу и закусывает её, переводя взгляд с пациентки на свой труд, потом обратно на пациентку.

Толкая себя нам навстречу, перекрикивая музыку, та спрашивает:

– Что?

Она вроде бы натуральная блондинка, высокий фактор риска, поэтому интересуюсь – не было ли у неё накануне беспричинных потерь веса?

Не глядя на меня, Дэнни спрашивает:

– Братан, ты себе представляешь, сколько бы мне стоила настоящая модель?

Бросаю ему в ответ:

– Братан, не забудь набросать все её вросшие волоски.

Пациентку спрашиваю, не замечала ли та каких-нибудь нарушений в своём цикле или в испражнениях?