Читаем Удивительные истории полностью

И, тогда в первый раз, я понял. Если бы только я мог осознать некоторые концепции этой любви! Я всегда знал что я потерял что-то прекрасное, когда я потерял любовь. Но какое это имеет значение? Я потерял Элис тоже, и я не мог вновь познать, что такое любовь.

Мне было очень грустно в ту ночь. Несколько часов мы спорили. Но я настолько ощущал себя избранником судьбы, что не мог отступить. Я был переполнен юношеским максимализмом, но чувствовал, что было бы трусостью отступить сейчас. Но это именно Элис осознала все аспекты вставшей передо мной проблемы.

— Чарльз, — сказала она, и ее губы приблизились к моим, — это не помеха нашей любви. После всего у нас будет любовь, на уровне разума, а не плоти. Мы будем любить, но забудем простое плотское желание. Я должна тоже пройти эту операцию!

И я не мог преодолеть ее решимости. Я хотел рассказать об опасности, о том, что я не хочу подвергать ее риску. Но, как это типично для женщин, она обезоружила меня обвинением в том, что я не люблю ее, что я не хочу ее любви, что я пытаюсь убежать от любви. Как я мог ей ответить, кроме безоговорочного согласия?

Но кто скажет, что такое любовь разума и возможна ли она? Что есть любовь? Красивая обертка для простой биологической потребности в размножении и распространении вида? И может ли существовать любовь без влечения плоти к плоти? Без эмоций, без страсти, любовь между двумя холодными интеллектами? Я не знаю… Я так и не узнал ответа…

Нет необходимости приукрашивать эту историю. Моя рука дрожит, и мое время на исходе. Скоро больше не будет меня, не будет больше моей истории, не будет человечества. Останутся только снег, лед и холод…

Три дня спустя я вошел в больницу Джона с Элис, держа ее за руку. Все свои дела я привел в порядок. Я настоял на том, чтобы Элис подождала, пока мне сделают операцию, прежде чем рисковать. Я голодал в течение двух дней и, опьяненный мечтами о будущем, потерялся в нереальном мире белых стен, белых одежд и белого света. Когда меня вкатили на каталке в операционную, уложили на длинный, тяжелый стол, на мгновение мой разум прояснился, и я в деталях запомнил аккуратную палату, сияющую белизной. Тогда я оказался под яркими лампами мягкого белого света, комната растаяла в туманной неопределенности, так ярко сверкали лучи света, отражавшиеся от отполированных до зеркального блеска инструментов. Мы с сэром Джоном пожали друг другу руки, точно прощаясь перед дорогой. Затем я почувствовала теплое прикосновения губ Элис к моими на миг ощутил жуткую душевную муку, которую позже не мог ни понять, ни описать. На мгновение мне захотелось вскочить с операционного стола, закричать, что мы совершаем преступную ошибку… Но чувство прошло, и я впал в некое оцепенение.

На мои рот и нос опустилось что-то с запахом эфира, голова закружилась и все поплыло перед моими глазами. Кто-то в белой маске пристально смотрел на меня, но я уже не понимал кто. Я изо всех сил рефлекторно дернулся, но тщетно — фиксация была надежной.

Перед моими глазами на черном фоне заметались бесчисленные огненные точки. Голову наполнял неясный гул, призрачные голоса звучали где-то на краю сознания. Я падал, плыл, растворялся в пустоте. Думаю, это были сны. Но я забыл их…

Я начал выходить из-под наркоза. Все было туманно, но я чувствовал, что рядом со мной были Элис и сэр Джон.

— Все получилось! — объявил сэр Джон, и Элис тоже говорила что-то, но я не помню что. Долгое время мы говорили о чем-то, я нес бред из тех, что обычно бормочут выходя из-под воздействия эфира, они подбадривали меня немного торжественно. Но через некоторое время я осознал тот факт, что они собираются уйти. Вдруг, бог знает почему, я осознал, что они не должны уходить. Что-то кричало в моей голове, что они должны остаться, и ничто не может объяснить этой странности, кроме как последующие события. Я начал уговаривать их остаться, но они лишь улыбнулись и сказали, что они собираются поужинать. Я пытался удержать их, но они любезно попрощались и, пообещав вскоре вернуться, ушли. Кажется, я даже немного всплакнул, как ребенок, но сэр Джон что-то сказал медсестре, а потом они ушли, а я уснул…

Когда я снова проснулся, моя голова была достаточно ясной, но отвратительная вонь эфира, казалось, пропитала все вокруг. В тот момент, когда я открыл глаза, я почувствовал, что что-то произошло. Я спросил, где сэр Джон и Элис. Я видел, как странное удивление на миг изменило черты лица медсестры. Но через миг ее лицо вновь стало маской бесстрастия. Она буркнула пару общих успокоительных фраз и сказала, что мне надо спать. Но я не мог спать. Я был абсолютно уверен: что-то случилось с ними, с моим другом и женщиной, которую я любил. Но все мои настояния не принесли пользы, медсестра молчала. Наконец, она вколола мне снотворное, и я снова заснул.

Два дня я ничего не слышал ни о сэре Джоне, ни об Элис. Я волновался все сильнее, но медсестра продолжала играть в молчанку. Все, чего я добился, было невнятной фразой о том, что они уехали куда-то, на два или три дня.