Теперь он понимал, что полуостров подготовлен к обороне очень даже неплохо. Дисциплинированные и привычные к пешему бою янычары были основой обороны крепостей, безалаберные татары — мобильными силами, способными быстро усилить любой гарнизон или ударить в спину осаждающим, вести маневренную войну в степях, не подпуская врага к воде. Крымчаки, проживающие на южном берегу, подчинялись напрямую наместнику, позволяя ему планировать оборону в горах, степные же кочевья находились под рукой Девлет-Гирея. При необходимости обе эти силы готовы были прийти на помощь друг другу. Однако, зная стратегию врага, ее всегда несложно поломать. Например, выманить южан в степь, а потом ударить с моря по городам…

Откровения османа смог прервать только его секретарь, вернувшийся со свитком:

— Я переписал весь полон в один список, досточтимый Барас-Ахмет-паша, — с поклоном подал он грамоту. — И скрепил ее твоей личной печатью. Осталось поставить только подпись.

Походная чернильница с пером находилась на поясе тощего турка. Барас-Ахмет-паша сам выдернул перо из горлышка и, не читая, украсил документ размашистой подписью с завитками.

— Уговор надобно утвердить у твоего господина, посол русов, — пояснил секретарь, — с его подписью и печатью доставить досточтимому Барас-Ахмет-паше. Коли расхождений по ряду не случится, то мы велим собрать к сроку полон на берег, ты же доставишь уговоренный откуп.

— Как здесь хорошо и покойно, — лежа на подушках и глядя на море, признал наместник. — Я рад, что ты приехал в исар и сказал мне столько приятных слов. Мыслю, я буду добр к тебе всегда.

В этом умиротворенно-безразличном состоянии Андрей и попытался его удержать. Теперь ему хотелось только одного: как можно быстрее уйти.

— Ты можешь уплыть на лодке, — сообщил тощий секретарь. — Внизу, под горой, есть причал. На лодке добираться в порт Балаклавы намного быстрее и удобнее.

— Благодарю, — склонил голову Зверев. — Но у меня у ручья люди. Я не могу их оставить.

— Воля твоя, посол русов. Ты можешь идти.

Андрей почтительно поклонился Барас-Ахмет-паше, сбежал по лестнице, под настороженными взглядами стражи пересек двор и вышел в открытые ворота. Только здесь он смог позволить себе схватиться за виски и застонать от боли. Но расслабляться надолго не следовало — все же вражеская твердыня над головой. Князь расправил плечи и быстро зашагал по тропе. Правда, спустившись с горки, он снова остановился и, морщась от боли, начал массировать голову. Когда резь немного отпустила, продолжил путь.

— Что с тобою, княже? Басурмане зашибли? — кинулись от стоянки навстречу Никита и Боголюб, но Зверев только отмахнулся:

— Все в порядке! Собирайтесь, дотемна еще верст пять пройти успеем.

Голова пульсировала огненным шаром, но ученик чародея ничего с этим поделать не мог. Взятая в плен чужая воля, удаляясь от хозяина дальше и дальше, устраивала в его черепушке настоящий бунт. Память подсказывала только один выход. Коли заклятие на побратимство связывало его с османом узами отныне и до смерти — значит, и избавить его от боли способна только смерть…

Однако Барас-Ахмет-паша был нужен князю живым. Он должен был утвердить договор, он должен был отдать пленников. Если он умрет — тот, кто займет пост наместника, вряд ли так легко подтвердит уменьшенный чуть не втрое выкуп.

— Куда идем, Андрей Васильевич? — поинтересовался Никита.

— Куда? — Андрей задумался.

Секретарь наместника советовал ему плыть в близкую Балаклаву на лодке. Там порт, корабли, торговцы. Время уже теплое, снег несколько дней как сошел, листики на кустах зеленые, трава отовсюду лезет. А коли так…

— На дороге налево повернем, Никита. До порта отсюда день пути, не больше. Авось, повезет…

Время

Балаклава представляла собой огромный, длинный и извилистый водяной «чулок», зажатый между горными склонами. Не очень высокими и не очень крутыми — но все же весьма неудобными для передвижения вне извилистых утоптанных дорог.

Вход в бухту держала под прицелом древняя крепость Чембало, но основная жизнь кипела не в ней, а возле длинных причалов, плотно заставленных кораблями, среди многочисленных складов, беспорядочно настроенных в низине в конце бухты, возле двухэтажных домиков, прилепившихся к скалам вдоль берега над самыми волнами.

Издалека бухта напоминала один большой муравейник. Все постоянно шевелилось, двигалось, перетаскивалось. Сотни амбалов несли с причалов и на причалы тюки шерсти и тканей, корзины с солью и зерном, бочки железа и олова, короба зерна и сухофруктов. Ткани, пенька, солонина, шкуры, жир, парусина, канаты… Далеко не сразу становилось ясно, что все это добро люди не просто таскают с места на место, а загружают в трюмы одно, извлекают другое, упаковывают в дорогу третье, отбирают на припасы четвертое.