— Скажи, куда поедем. Если недалеко, матушку можно взять.

Старушка по дому-то едва передвигалась, изработавшись за долгую колхозную жизнь, а ехать сейчас на машине, когда ушли войска и на дорогах полный произвол — практически невозможно. Не прорываться же с боями до Моздока!

Если бы рядом с ним ехал чеченец — а погибший муж Натальи был из одного тейпа с Масхадовым, — можно колесить повсюду, еще и помогут в дороге. Но если вдова учителя-разбойника с железной дороги подцепила себе русского и норовит улизнуть из Ичкерии — это команда «фас».

— Я же сказал, за границу, далеко. — Он не имел права и не хотел раскрываться. — Мне здесь оставаться нельзя.

— Что случилось? Может, я смогу уладить?

— Уладить ничего нельзя. Для этого нужно… перекроить всю жизнь или вообще перечеркнуть и начать сначала.

— Поздно начинать сначала, — с тоской проговорила она. — Все это сказки…

Он видел, как Наталья не хотела ломать устоявшейся жизни, привычек и обычаев, но все-таки пыталась найти выход.

— Есть надежный человек, чеченец… Он вывез бы нас на своей машине. Куда ты хочешь. Это большой человек, все может.

Попадаться на глаза большому человеку в Ичкерии не было никакой охоты. Тем более, Глеб собирался вытащить отсюда своего человека — солдатика, беглого из Моздокской комендатуры из-под следствия. Этот паренек с золотыми руками и талантом снайпера ничуть не меньшим чем у Славки Шутова около года уже работал в паре с Глебом и теперь сидел в условленном месте и ждал сигнала. Одному, без покровителя и заступника, ему было не вернуться в Россию: снова бы арестовали и накрутили еще несколько статей. Конечно, этот вояка был пока еще необработанным алмазом, но — алмазом, и самая подходящая оправа для него, — естественно после «огранки», — была «Молния». Дед Мазай расцеловал бы за такую находку…

Как ей сказать, что уходить придется с довеском? К тому же, в целях конспирации, паренек не был посвящен в личную жизнь Глеба и его легенду. А подготовку и натаскивание проводить некогда, раскрываться — нельзя, пока они на территории Чечни. Не подсадишь же его в машину, как случайного попутчика…

План выхода со снайпером был согласован до мельчайших подробностей: уходить следовало на север, только по проселкам, через казачьи станицы и в ночное время суток. Напарник должен был двигаться впереди на расстоянии возможностей радиостанции, а Глеб с Натальей — замыкающими, по «проторенному» пути и без всякого непосредственного контакта. Любая стычка — это провал, и уходить придется с боями, что вообще было непрофессионально. Расстояние в триста верст надлежало проткнуть, как масло горячим ножом, сохранив у главарей сепаратистского режима полную уверенность, что он остался здесь и возмездие неминуемо. Пусть живут под домокловым мечом…

Кроме того, Глеб, как всякий волк-одиночка, не любил стаи.

Какая тут машина, бабушка, всемогущий надежный чеченец…

Она перебирала варианты — он отвергал, и оба никак не хотели согласиться с мыслью, что пришло время прощаться. Тем более, до выхода оставалось менее двух суток…

И всего одна ночь.

Этой ночью, очень похожей на первую их ночь, наполненную сомнениями, затаенным страданием и любовью, Глеб внезапно получил от напарника сигнал — непредсказуемые обстоятельства, срочно требуется встреча.

В душе трепыхнулась призрачная надежда…

Глава 3

«Ковбой» привел его в места пустынные, удобные для скрытной жизни, но отчего-то неприятные: горный ландшафт напоминал развалины гигантских строений; здесь царил дух гибели, тлена, разложения…

Обещанного спецназовского снайпера в потаенном укрытии не оказалось, хотя были следы его пребывания, тщательно замаскированные — консервные банки, кости животных, старое солдатское тряпье. Ни продуктов, ни боеприпасов — будто ушел, прихватив с собой все имущество, причем, буквально несколько часов назад.

— Придет, — уверенно заявил «ковбой». — Он всегда уходит так, в случае чего чтобы не возвращаться.

Прождали весь день, потом чуть ли не всю ночь и лишь к утру, когда Саня разоспался, дежуривший напарник толкнул в плечо.

— Кажется, идет… Вроде, шаги слышно. Несколько минут Саня прислушивался — ничего, кроме ветра в «развалинах» гор…

А потом вдруг тихий, простуженный голос из ниоткуда:

— Лежать. Не двигаться.

Вроде, рядом! Руку протяни — достанешь. Грязеву показалось, это Славка Шутов, даже голос похож. Или потому, что рассчитывал встретить здесь суперснайпера?..

— Слава, здорово, — сказал он. — Хочешь, барыню спляшу? С присядкой?

— Сейчас вкачу гранату — спляшешь, — спокойно пообещал невидимый хозяин убежища.

— Это он! — шепнул «ковбой» и позвал. — Анатолий Иваныч? Это я, Андрей…

Минуту висела тишина, граната не катилась, значит, напарник угадал.

— Ты с кем? — спросил Анатолий Иванович.

— Свой мужик, тебя искал.

— Если свой, пусть положит оружие и тихохонько становится на четвереньки. Я выйду.

— Да у него нет оружия…

— Как это — нет?

— Так вот, нет, пустой.