Читаем Удар «Молнии» полностью

— Ничего не снится, — он протянул деду Мазаю листок бумаги. — Все наяву, реально… И все равно крыша едет.

В донесении Тучкова по радиоперехвату и электронной разведке сообщалось, что в шестнадцать часов возле городка Хасавюрта в Дагестане состоится негласная встреча двух старых боевых товарищей, некогда воевавших в Афганистане — диктатора Ичкерии и министра Вооруженных Сил России, носящего прозвище «Мерседес»…

* * *

Сообщение о переговорах Мерседеса с Диктатором Сыч получил лишь через три дня, после того как вернулся из Красноярска, где был размещен заказ на минированные боеприпасы. После встречи двух ветеранов афганской войны в Чечне резко обострилась обстановка, и дед Мазай просил любыми путями выяснить главный вопрос — по чьей инициативе велись эти переговоры, суть которых ему уже была известна. Подобные деликатные вещи были доступны лишь «брандмайору», бывающему на теннисном корте и в кулуарах верховной исполнительной власти, однако в первой половине дня встретиться с ним не удалось, поскольку директор ФСК о чем-то отчитывался на закрытом заседании Комитета по национальным вопросам в Государственной Думе. Поджидая его, через особый отдел Сыч успел узнать, что Мерседес официально в последнюю неделю никуда из Москвы не выезжал и никаких встреч с кем-либо из руководителей Чечни не проводил. Значит, его поездка носила частный характер, однако обсуждаемые на переговорах вопросы вовсе не относились к дружеской беседе двух боевых товарищей; напротив, из Дагестана они разъехались уже как враги. Дипломат из Мерседеса не получился…

Сыч попросил адъютанта директора ФСК передать, что его ожидают со срочным и важным сообщением, и адъютант заверил, будто информация передана, но после обеда «брандмайор», не заезжая на Лубянку, вообще куда-то исчез до самого вечера. А потом неожиданно позвонил из своего автомобиля и попросил приехать к нему на дачу.

Похоже, у силовых министров появилась мода обсуждать вопросы войны и мира, жизни и смерти в неофициальной обстановке…

«Брандмайора» Сыч застал в недостроенной садовой беседке, одетого в пестрый тренировочный костюм, какого-то неожиданно мягкого, расслабленного, умиротворенного. Возможно, действовала дачная обстановка.

— Ну что там у тебя, горит? — обескуражил он первым вопросом, подчеркивая надоедливость Сыча.

— Пока не горит, но тлеет, — съязвил Сыч, намекая на пожарное прошлое директора ФСК. — И дыму много…

— Ладно, докладывай! — прервал его «брандмайор».

Сыч расстегнул папку, вытащил донесение деда Мазая и неожиданно заметил скучающий, даже несколько ленивый взгляд директора — то ли не хотелось ему заниматься на даче делами, то ли он уже знал, о чем собирался докладывать подчиненный. Это Сычу не понравилось, и, сориентировавшись на ходу, он решил сломать форму доклада, отложил бумаги.

— Товарищ генерал, насколько я понимаю, операцию «Дэла» поручено спланировать и провести службе контрразведки, — сказал он. — В частности, спецподразделению «Молния», для чего ее и воссоздали. Все было согласовано на высшем уровне, подписаны соответствующие документы, назначены сроки…

— А в чем, собственно, дело? — насторожился «брандмайор».

— В том, что за нашей спиной — Мерседес ведет переговоры с Диктатором, — сообщил Сыч. — Причем встречается нелегально, по правилам строгой конспирации. Это что за дипломатия?

Директор вновь как-то поскучнел, махнул рукой:

— Не обращай на это внимания, Николай Христофорович… У Мерседеса рыльце в пушку. Оружие-то Чечне он передал. Под видом расхищения с воинских складов, под видом захвата, но передал. В том числе и ракетные комплексы ПВО. Ну вот теперь и крутится, вьется. «Мальчиш-плохиш» вывернулся, остальные отбрехались, и все повесили на Мерседеса. Пусть теперь ищет концы, это его проблемы.

— Но он нам наделал больших проблем! — воспротивился Сыч. — На их встрече об оружии и речи не было, решали совершенно иные вопросы. По сути, обсуждали сроки начала войны. Мерседес довольно вяло пытался убедить Диктатора не развязывать бойни в Чечне, которая потом может перекинуться на все государства Кавказа, но тот весьма сожалел, что ничем уже помочь невозможно. Якобы запущена некая машина войны, принято соответствующее решение, и теперь он не в силах что-либо изменить. Даже если бы очень того захотел. Дескать, он себе не принадлежит.

— Откуда у тебя такая информация? — глядя в сторону, спросил «брандмайор». — Если их встреча была негласной… Откуда?

— Разведданные «Молнии».

— А с каких это пор «Молния» уполномочена вести разведку в Министерстве обороны? И отслеживать министра?

Расслабляться на даче директора не позволялось, Сыч решил быть более сдержанным — резкая смена настроения начальника ему совсем уже не нравилась.

— Специальных мероприятий не проводилось. Информация получена косвенным путем, как попутная…

— Хорошо, продолжайте, — поторопил «брандмайор», неожиданно перейдя на «вы».

Сыч достал из папки свои записи, заговорил суконным языком: