Читаем Ученый упырь полностью

Так, Е.Д.Свердлову был задан вопрос о "причине антисциентизма того времени". Вопрос неправомерный. Никакого антисциентизма, т. е. специальной антинаучной направленности политики не было. Тогда и позже у нас всегда приветствовалась наука и воспитывалось к ней уважение, да и сама коммунистическая доктрина опирается на науку и обязана ее поддерживать и развивать. И генетика была аттестована именно как антинаучная, за что и поплатилась. Так сказать, "своя своих не познаша". Разумеется, интервьюируемый не поправил интервьюера. Он еще добавил исторической и научной несообразности: "Почему только того? Сейчас мы наблюдаем то же самое. Современные СМИ…" Всё недостойным ученого образом свалено в кучу. Современные СМИ и воровской и компрадорский истеблишмент, в отличие от советских времен попросту не ставят науку ни во что и отнюдь не собираются ее отстаивать и разбираться в ее проблемах. Она им нужна не больше, чем каприз, как и благотворительность. Кроме того — интересный момент — годы со второй половины 50-х и до 90-х никто из этих генетических страдальцев, в том числе и Е.Д.Свердлов, не поминает лихом: всё поправилось, устроилось, открывали институты и кафедры, денег давали сколько могли. Так почему они с таким энтузиазмом до сих пор лелеют ту обиду и лягают советскую власть — до такой степени, что сами же и привели к власти истинно антинаучные и вообще античеловеческие силы? Ума и знаний что ли у них не хватает, чтобы понимать, чем обернется для людей и науки их неперестающее нытье? В то время как недостатки советского времени можно было исправлять, для чего, конечно, следовало иногда и прилагать к тому усилия, ублюдочность (нельзя даже сказать — антинаучность) нынешнего времени коренится в самом критерии успеха: частной прибыли в первую очередь, — и может быть исправлена только его коренной заменой.

Далее Е.Д.Свердлов приводит свое поверхностное объяснение "антисциентизма" того времени: "Теперь представьте себе людей, находящихся у власти. Для них непостижимы законы генетики и квантовой физики. Это действительно сложнейшие дисциплины. Даже Эйнштейн, например, не понимал квантовой теории." Прервемся. Эйнштейн, да будет известно академику, прекрасно понимал и вполне признавал квантовую механику. Другое дело, что он не считал ее окончательной и исчерпывающей теорией, как полагали многие другие ученые (копенгагенцы), в том числе Бор. И в этом именно он, по-видимому, был прав. Как раз сейчас не понявшие его ученые выдают совершенно нереалистические выдумки для преодоления тех явных контрпримеров, которые он вместе с Подольским и Розеном привел против копенгагенской интерпретации квантовой механики. Вот с таким же непониманием Е.Д.Свердлов объясняет и провал генетики: "Конечно, не понимали ее (генетику. — В.Г.) и лидеры сталинской (и послесталинской) эпохи." Но, во-первых, они, возможно, не понимали и теории подъемной силы крыла самолета! Странно, почему они не запретили производить самолеты? Вот же чудо! (Я имею в виду чудо не с лидерами, а с логикой академика.) Во-вторых, по-видимому ничего плохого из непонимания генетики послесталинскими лидерами не проистекло — почему же это объяснение должно быть применимо к сталинскому времени? В-третьих, для лидеров вовсе не обязательно знать теории в полном объеме. Так, Сцилард и Эйнштейн добились понимания Рузвельтом атомной проблемы. А в основах, которые тогда были действительно важны, генетика весьма проста и вполне доступна для "лидеров". Сдается мне, что Сталин был образован не хуже Рузвельта, а идея генетики отнюдь не сложнее атомной. Не требовалось даже сцилардов и эйнштейнов. Но и обычных широкообразованных ученых для нормального изложения не нашлось.

В действительности тут был один сбивающий фактор, по-видимому, оказавшийся недоступным научным ремесленникам. В те времена на слуху была фраза: "Бытие определяет сознание". И справедливо полагалось, что условия жизни определяют результат. А тут вдруг изменения (мутации) объявлялись случайными, беспричинными, что методологически (т. е. научно!) было неприемлемо. На самом же деле, во-первых, они не были беспричинными, а во-вторых — те причины, конечно, входили в условия жизни, только они не контролировались явно, контролирующие возможности были слишком грубы. Что же касается лысенковского "воспитания" новых качеств созданием "макроскопических" условий, то их реальные возможности были слабы для воздействия на наследственный аппарат. Каждая истина конкретна, в том числе и механизм изменения наследственности. Всего-то и надо было это сказать.