Читаем Ученица Волхва полностью

Терем Михаила Юрьевича Захарьина-Романова возвышался над Москвой, как страж, облитый золотом заката. Стрельцы метались по двору, а на крыльце опекун князя, седой и суровый, разрывался меж гневом и облегчением, увидев Ивана.

— Государь! — Захарьин бросился вниз, едва не споткнувшись о полы кафтана. — Где ты пропадал? Вся Вологда на ушах!

— В гостях у тьмы, Михаил Юрьевич, — Иван хмыкнул, кивнув на Арину и Финиста. — Эти двое вырвали меня из лап… чего-то, что даже вы не смогли бы вообразить.

Опекун окинул спасителей подозрительным взглядом. Финист, не дожидаясь вопроса, низко поклонился с едва уловимой насмешкой:

— Финист, слуга древнего рода. Правда, не знатного — предком моим был тот самый Финист Ясный Сокол из бабушкиных сказок.

— Шутник, — буркнул Захарьин, но князь поднял руку, требуя тишины.

— А ты? — Иван повернулся к Арине, и его голос смягчился. — Чье благородство скрывается под дорожным платьем?

Арина покраснела, стиснув край платка. Сила Макоши горела в груди, но сейчас она чувствовала себя девочкой, впервые представшей перед двором.

— Арина Андреевна Сухонская, — выдохнула она. — Дочь Андрея Ивановича Сухонского, сподвижника вашего батюшки…

— Сухонский? — Захарьин нахмурился. — Тот, что умер в опале?

— Он не предавал Василия Ивановича! — Арина вспыхнула, забыв о смущении. — Его отравили, как… как вашу матушку, государь.

Тишина повисла тяжелым пологом. Иван побледнел, сжав кулаки.

— Княгиню Елену Глинскую тоже нашли синей, с пеной у губ, — прошептал он. — Говорили — «сердечная немощь»…

Финист, прислонившись к столбу, резко прервал паузу:

— Отрава — любимая сказка бояр. Аринанина родня не лучше — дядюшка Василий Сухонский упек ее в монастырь, чтобы урвать кусок удела.

— Но вы сбежали, — Иван шагнул ближе, и в его глазах загорелся огонь, знакомый Арине по видениям. — Зачем идти к «дальним родственникам», если можно вернуть свое?

— Ваше величество… — Захарьин попытался вмешаться, но князь резко обернулся:

— Михаил Юрьевич, вели приготовить покои для гостей. И разузнай о делах Сухонских.

Когда опекун, ворча, удалился, Иван опустил голос:

— Ваш отец служил честно. Если его оклеветали — правда всплывет. А те, кто смеет вредить крови Рюриковичей… — Он не договорил, но Арина поняла: юный государь уже видел в ней союзницу.

Финист, наблюдавший за ними, усмехнулся:

— Ну что, Аринушка, похоже, твой дядюшка скоро узнает, что не стоит злить волхвов… и князей.

Ночью, глядя из окна терема на спящую Вологду, Арина ловила шепот ветра — будто Чернобог смеялся в темноте. Но теперь она знала: ее судьба вплелась в иную игру. Игру, где тени прошлого и коварство родни станут лишь первыми врагами на пути к правде.

Кабинет государя был затянут синими коврами с вытканными двуглавыми орлами. Иван сидел за дубовым столом, уставленным свитками, а за его спиной горела лампада перед иконой Спасителя. Михаил Захарьин-Романов, стоя навытяжку, перебирал четки — единственная привычка, выдававшая его волнение.

— Ваше величество, терем принадлежит роду Медведьевых, — начал опекун, избегая взгляда Арины и Финиста, стоявших у дверей. — Они обеднели еще при вашем батюшке. Сдали дом ливонскому купцу Йоханну Вальтеру под склад сукна.

— И где же сей Вальтер? — Иван постучал пальцем по столу.

— Исчез. Слуги говорят, будто нанял их месяц назад, платил серебром, но лицо скрывал под капюшоном.

Финист фыркнул:

— Капюшон — любимая мода всех злодеев.

Захарьин продолжил, стиснув зубы:

— В подполе нашли комнату. Вырыта недавно. Стены… — он замялся, — вроде как часовня, но кресты перевернуты, а на алтаре — черное зеркало.

Арина вздрогнула. Черное зеркало — инструмент волхвов для связи с Навью.

— Там пахло полынью и кровью, — добавил Михаил Юрьевич. — Ни икон, ни книг. Только… тени.

Иван встал, подойдя к окну. За стеклом Москва тонула в сумерках, будто прикрываясь пеленой перед бурей.

— Арина Андреевна, что скажешь?

Она вышла вперед, касаясь оберега Макоши под платьем:

— Это ловушка кого-то очень темного, сильного и злого. Я подумала бы про самых темных древних богов, но эти странные амулеты и крест перевернутый. Это что из христианской веры, но не от Бога, а его врага. Зеркало же точно врата. И кто-то из живых помогал…

— Или не совсем живых, — встрял Финист. — Михаил Юрьевич, не нашли ли костей под полом? Лучше конских.

Опекун побледнел, кивнув:

— Череп козла. Зарыт под порогом.

— Значит, темные обряды, — вздохнул гонец. — Сатана любит таких «союзников».

Иван повернулся, лицо его было спокойно, но глаза горели:

— Михаил Юрьевич, вели обыскать все дома Медведьевых. А ты, Финист…

— Уже еду, — гонец щелкнул каблуками. — Я ведаю про отличный монастырь по дороге в Переяславль-Рязанский. Там игуменья Марфа знает больше о таких «часовнях». Через три дня вернусь с сестрами.

— Хорошо. Арина останется здесь, — князь посмотрел на девушку, и в его голосе прозвучало не только приказание. — Без вас, Андреевна, темных углов не разглядеть.

Когда Захарьин и Финист вышли, Иван подошел к Арине, опустив голос:

— Ваш дядя, Василий Сухонский… Он в списках бояр, что встречались с Вальтером.