Лес снова погрузился в тишину. Арина упала на колени, дрожа всем телом. Её руки пахли дымом — нити судьбы оставили на ладонях обожжённые полосы. Она поняла, что анчутка не просто подстрекал Михаила. Он искал её. Искал слабое место в обороне Чернобора.

— Учитель… — прошептала она, сползая спиной вниз по дереву. — Он снова здесь.

Туман сгущался, пробираясь под одежду холодными пальцами. Странно, но его холодные струи были похожи на тонкие изящные руки и их касания успокаивали ее слезы, охлаждали тело и придавали твердости. Арина встала, привела в нитями в порядок платье и повернула к деревне, зная, что теперь её путь будет иным. Она больше не жертва. Она — волхвица. И анчутка скоро это узнает.

<p>Глава 7. Фантазмы. Магия и женское коварство. Опять 16+</p>

Арина стояла на пороге избы Еремея, сжимая в руках краешек платья так, что костяшки пальцев побелели. Вечерний ветер шелестел листьями чернолесья, а в воздухе витал запах дыма и кореньев — старик варил зелье, как всегда, не обращая внимания на время суток. Она сделала шаг внутрь, и дверь захлопнулась за ней, словно сама природа подталкивала её к признанию.

— Учитель… — голос её дрогнул, словно тонкий лёд под ногами. — Со мной случилось…

Еремей поднял взгляд от котла, где булькала густая жидкость цвета воронова крыла. Его глаза, глубокие, как лесные топи, изучали её лицо.

— Говори, дитя. Тени уже шепчут, что ты несёшь.

Арина опустилась на лавку, её пальцы нервно переплелись. Она начала рассказ — о Михаиле, его грубых руках, запахе стали и кожи, о том, как её тело отозвалось теплом, даже когда разум кричал о бегстве.

— Он… он как огонь, — прошептала она, глядя на языки пламени в печи. — Горит так, что хочется коснуться, даже зная, что обожжёшься. Когда он говорил те слова… я ненавидела себя за то, что дрожала не только от страха.

Еремей молчал, но его посох, прислонённый к стене, слабо засветился. Руны на нём пульсировали, как будто ловили её смятение.

— Я прокляла его, — продолжила Арина, поднимая голову. — Пусть его гордыня станет его клеткой, пусть каждое его слово обернётся пеплом… Но теперь я боюсь. Он вернётся. Не за мной — за всей деревней. И это я навлекла беду.

Старик подошёл к окну, отодвинул кожаную занавеску. На дворе, у плетня, копошился дворовой, перебирая камни и что-то бормоча. За лесом, на западе, тучи сбивались в багровую тучу, похожую на синяк.

— Анчутка на его плече не просто так, — сказал Еремей, оборачиваясь. — Он — ключ. Михаил — дверь. Твои чувства к нему — не слабость. Это ловушка, которую расставила тьма.

Арина вскочила, её щёки вспыхнули.

— Я не…

— Ты человек, — перебил он. — Его сила, его ярость — это яд, который пьянит. Но слушай: — он шагнул к ней, и тень от его фигуры накрыла её, как плащ. — То, что ты ощутила, не делает тебя предательницей. Это делает тебя живой. Но теперь ты должна быть мудрее.

Он протянул руку, и в воздухе возник образ — Михаил, стоящий на краю болота. Анчутка на его плече раздувался, как гнилой гриб, а из трясины поднимались тени с горящими глазами.

— Он придёт с войском, — прошептал Еремей. — Не с людьми — с тем, кто хуже. С проклятыми рыцарями ордена Очищающего огня, с мертвителями, но твоё проклятие… — он коснулся её лба, и Арина увидела нити судьбы Михаила, чёрные, переплетённые с кровавой паутиной анчутки. — Оно уже начало работать. Его гордыня сожрёт его. Но нам нужно время.

Арина почувствовала, как в груди закипает гнев — не на Михаила, а на себя.

— Что я должна сделать?

— Научиться отделять огонь от пожара, — ответил старик. — Его желание — слабость. Твоё — тоже. Я научу тебя, особой магии, как обратить чужой огонь против него самого. Как при помощи силы внушить, что близость была, но остаться нетронутым.

Он повернулся к котлу, бросил в него горсть сушёной беладонны. Дым поднялся кверху, принимая очертания ворона.

— А пока… — он протянул ей нож с клинком из полупрозрачного черного камня. — Этот нож режет не плоть. Он режет привязанности. Если придётся выбирать между деревней и своим сердцем — помни: Чернобор не прощает слабостей.

Арина взяла нож. Рукоять была холодной, но в глубине камня горела искра — как та, что дрожала в её груди при мысли о Михаиле.

— Иди за мной, — мрачно произнес учитель и повел ее куда-то в глубину леса к Великому болоту. Хмурые тучи собирались в небе над Чернобором.

Туман висел над болотом плотной пеленой, скрывая границу между водой и небом. Еремей привёл Арину к Камню Снов — плоскому валуну у края трясины, испещрённому рунами, которые светились тусклым зелёным светом, как глаза голодного волка. На камне лежали пучки высушенного чертополоха, коготь ворона и серебряная чаша с дождевой водой, собранной в полнолуние.

— Судьба — это паутина, — начал Еремей, проводя рукой над чашей. Вода заколебалась, отражая звёзды, которых не было на небе. — Но иногда паук должен сплести ложную нить, чтобы поймать добычу. Сегодня ты научишься ткать сны.