— Ты тоже не можешь заснуть. — Это был не вопрос, а, скорее, утверждение. Он знал, что источник бессонницы у них общий.

— Тебе звонил Маркетт? — догадалась она.

— Да. Я все надеялся, что уже…

— Нет, ничего нового. Вот уже сутки, а сдвигов никаких.

— В общем, его след простыл.

— Начать с того, что следов он нам не оставил. Убил троих в операционной, обернулся невидимкой и скрылся из больницы. Полиция штата прочесала все окрестности, перекрыла дороги. Его физиономию показывают в каждом выпуске новостей. И ничего.

— Его может тянуть только в одно место. К одному человеку…

— Твой дом уже взят под наблюдение. Стоит только Хойту приблизиться, и мы его схватим.

Повисла долгая пауза. Потом Мур тихо произнес:

— Я не могу привезти ее домой. Буду держать здесь. По крайней мере я знаю, что здесь она в безопасности.

Риццоли уловила страх в его голосе, страх не за себя, а за жену, и с легким оттенком зависти подумала: «Каково это, когда тебя так сильно любят?»

— А Кэтрин знает о побеге? — спросила она.

— Да. Мне пришлось сказать ей.

— Ну и как она восприняла это?

— Лучше, чем я. По крайней мере это она пытается успокоить меня.

— Она уже пережила самое страшное, Мур. И дважды доказала, что она сильнее его.

— Она думает, что сильнее. Это-то и опасно.

— Ну, теперь у нее есть ты, — сказала Риццоли и подумала: «А я одна. Как всегда было и, наверное, будет».

Должно быть, он уловил нотки усталости в ее голосе, поскольку произнес:

— Тебе, должно быть, тоже чертовски тяжело.

— Я в порядке.

— Тогда, значит, ты легче воспринимаешь ситуацию, чем я.

Она рассмеялась, и ее чересчур звонкий смех резанул слух.

— Как будто у меня есть время переживать из-за этого Хойта. У меня тут других дел невпроворот. Мы нашли свалку трупов в Стоуни-Брук.

— И сколько жертв?

— Две женщины плюс один мужчина, которого убили при похищении. В общем, объявился еще один негодяй. Знаешь, Мур, это плохой признак, когда Цукер дает убийцам прозвища. Этого он назвал Властелин.

— Почему Властелин?

— Похоже, его заводит именно власть над людьми. Он полностью подчинил себе мужа жертвы. Ну, знаешь, у каждого маньяка своя «фишка».

— Все, как прошлым летом.

Только на этот раз тебя нет рядом, чтобы прикрыть меня. У тебя теперь другие приоритеты.

— Есть какой-нибудь прогресс? — спросил он.

— Пока нет. Все очень медленно. Слишком много игроков. Тут тебе и ньютонская полиция, и Бюро вдруг влезло.

— Что?!

— Да-да. Какой-то агент по имени Габриэль Дин. Говорит, что советник, а сам сует всюду свой нос. У тебя когда-нибудь было такое?

— Никогда. — Пауза. — Что-то здесь не так, Риццоли.

— Я знаю.

— А что говорит Маркетт?

— Ему деваться некуда, сверху пришла команда сотрудничать.

— А сам Дин что говорит?

— Он себе на уме. Знаешь, действует по принципу: «Я тебе расскажу, но потом мне придется тебя убить». — Риццоли сделала паузу, вспоминая взгляд Дина, прожигающий насквозь. Да, она не сомневалась, что Дин, и глазом не моргнув, спустит курок. — Короче, — сказала она, — Уоррен Хойт меня сейчас мало занимает.

— Зато меня занимает, — сказал Мур.

— Ладно. Если будут новости, я тебе первому позвоню.

Риццоли повесила трубку, и в наступившей тишине напускная храбрость, которую она только что демонстрировала Муру, разом исчезла. Она опять осталась одна со своими страхами, в квартире с запертыми дверями и окнами, и только пистолет составлял ей компанию.

Может, ты и есть мой лучший друг, подумала она и, взяв пистолет, понесла его в спальню.

9

— Сегодня утром ко мне заходил агент Дин, — сказал лейтенант Маркетт. — У него есть сомнения насчет вас.

— Наши чувства взаимны, — парировала Риццоли.

— Он не ставит под сомнение ваш профессионализм. Он считает вас отличным полицейским.

— Тогда в чем дело?

— Он сомневается, правильно ли ставить вас во главе расследования.

Риццоли молчала, задумчиво уставившись на рабочий стол Маркетта. Когда сегодня утром он вызвал ее к себе в кабинет, она уже догадывалась, о чем пойдет речь. И шла к нему, исполненная решимости держать себя в руках, не поддаваться эмоциям, чтобы он увидел ее такой, какой привык видеть: твердой, непреклонной, способной преодолеть временную слабость.

Когда она заговорила, голос ее прозвучал спокойно и уверенно:

— А что именно его беспокоит?

— Что вы рассеянны. Что у вас остались проблемы, связанные с Уорреном Хойтом. Что вы еще не оправились после того расследования.

— Что он имеет в виду, говоря, что я не оправилась? — спросила она. Хотя и знала, в чем дело.

Маркетт замялся.

— Господи, Риццоли. Мне трудно об этом говорить. Сами знаете.

— И все-таки попытайтесь.

— Он считает, что у вас не все в порядке с психикой. Довольны?

— А вы как считаете, лейтенант?

— Я считаю, что на вас слишком много всего навалилось. Побег Хойта выбил вас из колеи.

— И вы считаете, что у меня не все в порядке с головой?

— Доктор Цукер тоже выражал некоторую тревогу, — ушел он от ответа. — Вы не приходили на консультацию осенью.

— Мне никто не приказывал.

— А вы что, только по приказу работаете?